» в начало

Вальтер Скотт - Два гуртовщика

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Вальтер Скотт - Два гуртовщика
   Юмор
вернуться

Вальтер Скотт

Два гуртовщика

    - Я мог бы доказать вам, мистер Флисбампкин, что нисколько не разучился на кулаках биться, - отрезал Уэйкфилд и, снова обратясь к шотландцу, сказал: - Так не годится, Робин. Надо нам схватиться, иначе вся округа нас на смех поднимет. Будь я проклят, если я тебя покалечу, я и перчатки надену, коли захочешь. Нечего упираться, выходи вперед как мужчина!
    - Чтобы меня избили как пса? - подхватил Робин. - Коли ты считаешь, что я перед тобой виноват, я согласен к вашему судье пойти, хоть я ни законов его не знаю, ни языка.
    - Нет, нет, нет, законы тут ни при чем, судья ни при чем! Надавайте друг другу тумаков, потом помиритесь! - хором закричали все вокруг.
    - Но уж если до драки дело дойдет, то я не мартышка какая, чтобы по-обезьяньи царапаться! - заявил Робин.
    - А как думаешь драться? - спросил его противник. - Да что говорить, тяжело мне будет тебя на кулаки вызвать.
    - Я хочу драться на палашах и опущу острие, только когда кровь прольется, как и подобает джентльмену.
    Это предложение вызвало оглушительный взрыв хохота: и в самом деле, оно скорее было подсказано страданием, теснившим сердце Робина, чем здравым смыслом.
    - Ишь ты, какой нашелся! - кричали все вокруг, вновь и вновь заливаясь хохотом. - Такого другого днем с огнем не сыщешь, ей-ей! Послушай, Ралф Хескет, можешь ты два палаша раздобыть для джентльменов?
    - Нет, но я могу послать в Карлайлский арсенал, а покамест одолжу им две вилки, чтобы было на чем поупражняться.
    - Молчи уж лучше, - вставил другой. - Все ведь знают, что храбрые шотландцы родятся с синей шапочкой на голове да с кинжалом и пистолетом за поясом.
    - Лучше всего будет, - заявил Флисбампкин, - послать нарочного к владельцу замка Корби, пригласить его джентльмену в секунданты.
    Слыша весь этот поток насмешек, горец невольно стал шарить в складках своего тартана.
    - Нет, так негоже, - пробормотал он минуту спустя на своем родном языке. - Будь они тысячу раз прокляты, эти откормленные свининой вояки, понятия у них нет, что такое приличия и учтивость! Эй вы, шушера, расступитесь! - сказал он, шагнув к двери.
    Но его бывший друг загородил ему путь своей мощной фигурой, а когда Робин Ойг попытался пройти силой, повалил его на пол с такой же легкостью, с какой мальчуган валит кеглю.
    - В круг! В круг! - вопили все присутствующие так неистово, что потемневшие от времени балки и привешенные к ним окорока заколебались, а блюда на поставце задребезжали.
    - Молодец, Гарри! Наддай ему, Гарри! Отлупи его, как он заслужил! Теперь берегись, Гарри, ты его раскровенил!
    Еще не стихли эти возгласы, как горец вскочил на ноги и, начисто лишившись хладнокровия и самообладания, обезумев от бешенства, набросился на своего противника с неистовством и жаждой мести, точно обезумевший от ярости тигр. Но что может ярость против ловкости и спокойствия? В этой неравной борьбе шотландец снова был опрокинут: сваливший его удар, разумеется, был увесист, и Робин как рухнул, так и остался лежать на полу. Сердобольная хозяйка хотела было оказать ему помощь, но мистер Флисбампкин не дал ей приблизиться.
    - Не трогайте его, - сказал он, - сам сейчас очухается и опять драться будет. Он еще не получил и половины того, что ему причитается.
    - Он получил от меня все то, что ему положено, - возразил противник, чье сердце уже начало смягчаться, - а сдачу я охотнее отпустил бы вам, мистер Флисбампкин, вы-то ведь прикидываетесь, будто в этом деле толк знаете, а Робин - тот новичок, он даже тартан скинуть не додумался, а он ему гляди как мешал. Встань, Робин, друг! Хватит нам вздорить, и пусть только кто-нибудь скажет при мне хоть одно худое слово о тебе или о твоей земле!
    Робин Ойг все еще был во власти своего гнева, ему не терпелось возобновить схватку; но его крепко держала миссис Хескет, старавшаяся водворить мир, а к тому же он видел, что Уэйкфилд не намерен дольше биться, и ярость его сменилась угрюмым, грозным молчанием.
    - Ну, ну, незачем так злобиться, парень, - сказал прямодушный англичанин со свойственной его соотечественникам отходчивостью, - дай руку, и будем опять друзьями.
    - Друзьями! - негодующе вскричал Робин Ойг. - Друзьями! Никогда! Берегись, Гарри Уэйкфилд!
    - Ах, вот как! Что ж, пусть Кромвелево проклятье поразит твое спесивое шотландское пузо, как в одной комедии говорится. Делай как знаешь и ступай ко всем чертям! Уж ежели после драки человек говорит, что жалеет, что так вышло, чего же тебе еще надо?
    Так расстались бывшие друзья. Робин Ойг молча вынул из кармана монету, бросил ее на стол и ушел из трактира; но на пороге он обернулся, глядя в упор на Уэйкфилда, не то грозя, не то предостерегая, поднял кверху указательный палец и, озаренный лунным светом, ринулся прочь.
    После его ухода началась перебранка между хвастуном управителем и Гарри Уэйкфилдом, который с благородной непоследовательностью не прочь был снова вступить в бой - на этот раз в защиту доброго имени Робина Ойга: "Хоть и не такой он мастак на кулаках драться, как англичанин, ну что же, раз к этому не приучен". Но миссис Хескет своим решительным вмешательством не дала этой второй ссоре разгореться. "Хватит с меня ваших потасовок, - заявила она, - и без того уж от них покоя нет. А вы, мистер Уэйкфилд, - прибавила она, - может быть, еще узнаете, что значит доброго друга сделать смертельным врагом".
    - Что за вздор, хозяюшка! Робин Ойг - славный малый и не затаит против меня злобы.
    - Не надейтесь на это! Вы не знаете, какие шотландцы злопамятные, хоть и долго с ним дела вели, а уж я-то могу сказать, что знаю: мать у меня - шотландка!
    - Оно и по дочке видно, - прибавил Ралф Хескет.
    Эта ехидная супружеская острота придала разговору другой оборот, к тому же прежние посетители ушли, на смену им явились другие. Стали говорить о предстоящих ярмарках, о ценах на скот в различных областях как Шотландии, так и Англии. Гарри Уэйкфилду повезло: нашелся покупатель, который по высокой цене приобрел часть его гурта, - этого было достаточно, чтобы заставить его начисто позабыть недавнюю ссору. Но был человек, из памяти которого она не изгладилась бы, заполучи он даже поголовье скота между Эско и Иденом.
    То был Робин Ойг Мак-Комбих. "И надо же было так случиться, - твердил он себе, - что первый раз в жизни при мне оружия не оказалось, Отсох бы тот язык, что горцу приказал кинжал свой оставить! С кинжалом - как бишь это было... Кровь англичанина! Теткины слова, а разве она когда-нибудь их на ветер бросала? "
    Воспоминание о роковом пророчестве укрепило Робина в гибельном решении, мгновенно возникшем в его уме.
    - Э! Да Моррисон далеко, видно, уйти не мог. Но будь он и в ста милях отсюда, что из того!
    Теперь весь его пыл сосредоточился на определенной цели, на определенных действиях, и он быстрым, легким шагом, отличающим шотландцев, направился к обширной равнине, по которой, как ему сообщил мистер Айрби, Моррисон вел свои стада. Робин не думал ни о чем, кроме тяжкого оскорбления, которое ему нанес близкий друг, и хотел только одного - отомстить тому, кого теперь считал самым лютым своим врагом. Привычные ему сызмальства представления о высоком личном достоинстве и редкостных качествах, о воображаемой знатности его рода и происхождения были тем более дороги ему, что, как скупой своими сокровищами, он мог наслаждаться ими только втайне. Но эти сокровища теперь были расхищены, кумиры, которым он втайне поклонялся, повержены и осквернены. Изруганный, оскорбленный, избитый, он в собственных своих глазах уже не был достоин ни имени, которое носил, ни семьи, отпрыском которой являлся, - ничего ему не осталось, ничего, кроме мести; с каждым шагом его размышления становились горше, мучительнее, и он решил, что месть будет столь же нежданна и жестока, как оскорбление.
    Когда Робин Ойг вышел из трактира, не меньше семи-восьми английских миль отделяли его от Хьюга Моррисона. Тот двигался медленно - усталый скот едва плелся, тогда как Робин, за час проходивший около шести миль, быстро оставлял за собой сжатые поля, живые изгороди, усеянные камнями или поросшие вереском пустоши, и все это, покрытое инеем, в ярком свете ноябрьской луны искрилось белизной. Но вот до него доносится мерный топот Моррисоновых быков, еще немного - и он видит, как они, издали представляясь не больше кротов и передвигаясь не быстрее их, проходят по обширному болоту. Наконец он вплотную подходит к стаду, минует его и окликает гуртовщика.
    - С нами крестная сила! - вскричал Моррисон. - Кто передо мной, Робин Мак-Комбих или его дух?
    - Перед тобой Робин Ойг Мак-Комбих, - ответил горец, - но и не он. Впрочем, не в этом сейчас дело. Верни мне кинжал!
    - Как? Ты уж идешь домой, в горы? Гурт сбыл еще до ярмарки? Быстро же ты справился - всем утер нос!
    - Ничего я не продал, домой в горы я не иду, может, никогда уже не пойду туда. Отдай мне кинжал, Хьюг Моррисон, не то у нас с тобой худой разговор будет.
    - Э, нет, Робин, я хочу знать, в чем дело, прежде чем тебе кинжал отдам. В руке горца кинжал - оружие опасное, а ты, сдается мне, задумал недоброе.
    - Что за вздор! Отдай кинжал, он ведь мой! - раздраженно твердил Робин Ойг.
    - Потише, не горячись, - уговаривал его благодушный Хьюг. - Я тебя научу, что сделать, это будет куда лучше, чем поножовщина. Ты ведь знаешь, все мы - и горцы, и жители равнин, и те, что у самой границы живут, - все мы одного отца дети, как только на ту сторону перевалим через границы. Так вот - эскдейлские молодцы, и задира Чарли из Лиддсдейла, и парни из Локерби, и четверо щеголей из Ластрузера, и еще куча ребят в серых тартанах идут за нами следом, и если тебя обидели - Хьюг Моррисон из рода Моррисонов Смелых тебе порукой, что мы заставим обидчика загладить свою вину, пусть даже всем жителям Карлайла и Стенвикса придется вступиться!
    - Так и быть, я тебе признаюсь, - сказал Робин Ойг, желая рассеять подозрения своего друга, - я в отряд Черной Стражи завербовался и должен завтра уйти спозаранку.
    - Ты что, спятил или напился вдребезги? Тебе надо откупиться! Хочешь, я одолжу тебе двадцать гиней сейчас и еще двадцать, когда гурт продам?
    - Спасибо тебе, Хьюги, спасибо! Но туда, куда я иду, я иду по доброй воле. Отдай мне кинжал! Кинжал отдай!
    - На, бери, раз уж ты так на своем уперся. Только поразмысли о том, что я тебе сказал. Верь мне, худая то будет весть для холмов Болкуидера, что Робин Ойг Мак-Комбих пошел по дурному пути и одуматься не хочет.
    - Да, верно, худая придет в Болкуидер весть, - повторил бедняга Робин, - да поможет тебе бог, Хьюги, да пошлет удачу в делах! Больше ты уж не увидишь Робина Ойга - ни на пирушке, ни на ярмарке!
    С этими словами он торопливо пожал руку своего друга и все тем же быстрым шагом повернул обратно.
    - Неладное с парнем творится, - пробормотал Моррисон, - ну, да, может, к утру лучше во всем разберемся!
Страницы: 123456