» в начало

Артур Конан Дойл - Торговый дом Гердлстон

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Артур Конан Дойл - Торговый дом Гердлстон
   Юмор
вернуться

Артур Конан Дойл

Торговый дом Гердлстон

Майор, сохраняя все тот же внушительный вид, прошествовал между двумя рядами высоких закопченных домов и остановился перед одним из самых мрачных, окна которого пестрели билетиками с предложениями "меблированных комнат". Решетка, отделявшая дом от тротуара, была ржавой и сломанной, а внутри стоял запах плесени. Майор быстро поднялся по каменным ступеням, истертым подошвами бесчисленных поколений жильцов, и, распахнув большую облупившуюся дверь с медной дощечкой, сообщавшей, что заведение это принадлежит некоей миссис Робинс, вошел в переднюю с видом человека, возвращающегося к себе домой. Он поднялся на второй этаж, поднялся на третий этаж и только на площадке четвертого отворил одну из дверей и очутился в небольшой комнате - это и была та "скромная обитель", о которой в клубе он имел обыкновение поминать с таким искусным пренебрежением, что слушатель никак не мог решить, является ли майор счастливым хозяином большого поместья или просто владеет прекрасной виллой в одном из пригородов. Но даже это не слишком обширное убежище принадлежало не только майору, что доказывалось присутствием румяного человека с длинной светло-каштановой бородой, который, сидя у холодного камина, попыхивал длинной трубкой с фарфоровым чубуком и вел себя с непринужденностью, свидетельствовавшей, что он здесь отнюдь не гость. При появлении майора курильщик, не вынимая трубки изо рта, издал приветственный возглас, а бравый воин ответил ему небрежным кивком. После чего он поспешил снять свой великолепный цилиндр и бережно уложил его в шляпную картонку, затем он столь же осторожно снял сюртук, воротничок, галстук и гетры и также убрал их. Закончив все эти манипуляции, он облачился в длинный лиловый халат, надел шапочку и в этом наряде исполнил несколько па мазурки, чтобы показать, какое он испытывает облегчение.
    - Хотя танцевать, мой милый, и нет причины! - объявил майор, усаживаясь на складной стул и кладя ноги на второй такой же стул. - Черт подери! Мы совсем на мели. Если счастье нам не улыбнется, неизвестно, что с нами будет.
    - Нам уже не раз бывало более плохо, чем сейчас, - ответил рыжебородый человек, чье произношение сразу выдавало в нем немца. - Мои деньги придут, или вы выиграете, или что-нибудь случится, чтобы все хорошо стало.
    - Будем надеяться! - с чувством сказал майор. - Какое облегчение сбросить эту накрахмаленную сбрую! И все-таки ее нужно беречь, потому что мой портной - чтоб ему пусто было! - не желает шить мне в кредит, а наличными что-то не пахнет. Без хорошего костюма я ведь буду как мусорщик без метлы.
    Немец проникновенно кивнул и пустил в потолок большой клуб синего дыма. Зигмунд фон Баумсер бежал из фатерланда по причинам политического характера, а теперь вел иностранную корреспонденцию небольшой лондонской фирмы, и это занятие спасало его от голодной смерти. Они с майором снимали комнаты в разных домах, пока их не свел случай, обычный для царства богемы. Сходные обстоятельства поставили их перед необходимостью покинуть прежние жилища, и майору пришло в голову, что, поселившись с фон Баумсером, он сократит свои расходы и в то же время обзаведется приятным собеседником - бравый ветеран в свободные часы был человеком общительным и, как большинство ирландцев, не терпел одиночества. Этот план понравился немцу, который искренне восхищался разнообразными талантами и житейским опытом майора, - он что-то буркнул в знак согласия, и дело было решено. Когда счастье улыбалось майору, в комнатушке на четвертом этаже воцарялось изобилие. С другой стороны, когда везло немцу, майор разделял с ним этот подарок судьбы. Когда же вслед за днями благополучия вновь наступали суровые времена, оба они переносили их мужественно и терпеливо. Майор иногда скрашивал темные часы, описывая великолепие расположенного в графстве Майо замка Данмор, родового поместья Клаттербеков. "Мы еще поживем там, мой милый, - говаривал он, хлопая приятеля по спине, - он еще будет моим, от темниц, расположенных в сорока футах под землей, - черт побери! - до флагштока, на котором реет эмблема верности и преданности!" И, слушая эти речи, простодушный немец довольно потирал красные ручищи и радовался так, словно ему преподнесли в вечное владение этот самый замок.
    - Ну как, вы получили ваше письмо? - с интересом спросил майор, свертывая папиросу. Раз в четыре месяца немец получал вспомоществование от друзей, оставшихся на его родине, и теперь они оба нетерпеливо ожидали этих денег.
    Фон Баумсер покачал головой.
    - Ах, чтоб их! Они уже на неделю запаздывают. Вам бы следовало устроить штуку на манер Джимми Таулера. Вы не были знакомы с Таулером, сапером? Когда мы с ним служили в Канаде, он однажды совсем взбесился, потому что его дядюшка, старый сэр Оливер, задержал присылку денег. "Черт побери, Тоби, - говорит он мне, - я подогрею старого мошенника!" И вот он садится и сочиняет письмо дядюшке и заявляет, что тот не умеет вести дела и разорит их всех, ну и дальше все в том же роде. Когда сэр Оливер получил это письмо, он пришел в такую ярость, что только начал диктовать приписку к своему завещанию, как его хватил удар, и Джимми унаследовал чистенькие семь тысяч годового дохода.
    - Больше, чем ему полагалось по заслугам, - заметил немец. - Ну, а вы... У вас как с деньгами?
    Майор Клаттербек вытащил из кармана брюк десять соверенов и разложил их на столе.
    - Вы знаете мое правило, - сказал он, - ни под каким видом не разменивать эти золотые. С меньшим играть не сядешь, а разменяй я хоть один - и они все тут же улетучатся. А когда я снова накоплю такой капиталец, одному богу известно! Кроме же этих денег, у меня нет ни пенса.
    - И у меня нет, - грустно сказал фон Баумсер, хлопая себя по карману.
    - Ничего, мой милый! Посмотрим-ка, что имеется в общем кошельке. - И майор заглянул в кожаную сумочку, висевшую на медном гвозде на стене.
    В дни преуспеяния они имели обыкновение откладывать в эту сумочку мелочь "на черный день".
    - Я боюсь, что не так уж много, - сказал немец, печально покачивая головой.
    - Ну, в такой унылый вечер нам не мешало бы и встряхнуться. Пошлемте-ка за бутылочкой шипучего, а?
    - Денег мало, - заспорил немец.
    - Ну что ж, возьмем что-нибудь подешевле. Вот, например, бургундское. Утешительное питье. Ну что ж... Разопьем бутылочку бургундского и заплатим из общего кошелька?
    - Денег мало, - упрямо повторил немец.
    - Ну что ж! Пусть будет кларет. По такой погоде это даже и лучше. Ну как, пошлем Сьюзен за бутылкой кларета?
    Немец снял сумочку с медного гвоздя и, перевернув, встряхнул ее. На стол выкатились трехпенсовик и пенни.
    - Это все, - сказал он. - На кларет не хватит.
    - Зато хватит на пиво! - радостно воскликнул майор. - Самое время выпить кварту за четыре пенса. Старик Гилдер, когда я служил под его командованием в Индии, всегда приговаривал, что человек, который в тяжелую минуту побрезгует пивом и глиняной трубкой, либо дурак, либо фат. А сам он в офицерском собрании курил только глиняную трубку. Дрейпер, который командовал нашей дивизией, сказал ему, что он роняет звание офицера. "А ну его к черту, звание офицера!" - ответил старик и чуть было не угодил за это под военный суд. Он получил Крест Виктории при Уоррисе и был убит под Севастополем.
    В ответ на звонок в комнату вошла неряшливая служанка в стоптанных башмаках и, получив заказ вместе со всем объединенным капиталом двух приятелей, вскоре вернулась с пенящимися пинтовыми кружками. Покуривая папиросу, майор погрузился в какие-то размышления - по-видимому, неприятные, потому что лицо его посуровело, а брови сдвинулись. Наконец он выругался и сказал:
    - Черт побери, Баумсер! Этот щенок Гердлстон доводит меня до белого каления. Придется мне с ним раззнакомиться. Это такая бездушная, черствая, расчетливая скотина, что... - Окончание этой фразы утонуло в пивной кружке майора.
    - Так для чего же вы сделали его своим другом?
    - Да видите ли, - признался старый воин, - мне показалось, что раз уж он хочет спускать свои деньги за картами и другими такими же развлечениями, так Тобиас Клаттербек может ими попользоваться не хуже другого. Да только он хитер, как сотня обезьян. Играет осторожно и по маленькой, а уж своего никогда не упустит. Черт подери! Пожалуй, мне от этого знакомства одни убытки. А уж репутация моя от него наверняка пострадала, тут сомнений нет.
    - А чем он такой плохой?
    - Чем! Когда он старается быть приятным, это получается неестественно, а когда он ведет себя естественно, то становится весьма неприятным. Я себя за святого не выдаю. Я жил весело, да и в будущем, надеюсь, поживу не хуже, но есть вещи, до которых я не унижусь. Если я и живу на карточные выигрыши, так играю-то я честно! И расчет у меня один - на свое умение, а оно меня не подводит, если взять итоги не за один вечер, а за весь год. И пусть на бильярде я не всегда играю так, как мог бы: это называется стратегией. Незачем показывать всем и каждому, какого ранга ты игрок. Нет, я соломинки в чужом глазу не считаю, но этот молодчик мне не нравится, и его красивая наглая физиономия мне тоже не нравится. Я всю жизнь разгадываю характер людей по их лицам и ошибаюсь, надо сказать, редко!
    Фон Баумсер ничего не ответил, и некоторое время приятели молча курили, иногда прикладываясь к своим кружкам.
    - А в обществе он меня только компрометирует, - вновь заговорил майор. - Если бы он хоть умел молчать, так еще ничего бы, но из него так и лезет торгаш. Попади он в рай, так сразу открыл бы там прокатную контору с арфами и венками. Я вам рассказывал, что сказал мне в клубе высокородный Джек Гиббс? Черт, он говорил без всяких экивоков! "Милый мой, - сказал он, - против вас я ничего не имею. В конце-то концов вы человек нашего круга, но если вы когда-нибудь еще познакомите со мной субъекта вроде этого, то в дальнейшем я перестану кланяться не только с ним, но и с вами". А я познакомил их, чтобы привести этого мерзавца в хорошее расположение духа, рассчитывая произвести у него маленький заем, что было бы, как вам известно, весьма желательно.
    - Как, вы сказали, его фамилия? - вдруг спросил фон Баумсер.
    - Гердлстон.
    - Его отец кауфман?
    - Что это еще за кауфман, черт подери? - с досадой осведомился майор. - Может быть, торговец?
    - А, да! Торговец. Тот, кто торгует с Африкой?
    - Он самый.
    Фон Баумсер извлек из внутреннего кармана объемистую записную книжку и принялся проглядывать длинный список каких-то фамилий.
    - Да-да, верно! - воскликнул он наконец с торжеством и, захлопнув книжку, вновь положил ее в карман. - "Гердлстон и Кo", кауф... то есть торговцы, ведущие торговлю с Африкой, Фенчерч-стрит, Сити.
    - Все так.
    - И вы говорите, что они богаты?
    - Да.
    - Очень богаты?
    - Да. - Майору начало казаться, что его приятель злоупотребил в его отсутствие каким-то горячительным напитком: на его лице заиграла загадочная улыбка, а рыжая борода и спутанная шевелюра, казалось, дыбились от снедавшего его возбуждения
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637383940414243444546474849505152535455565758596061626364656667686970