» в начало

Джером К. Джером - Человек, который не верил в счастье

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джером К. Джером - Человек, который не верил в счастье
вернуться

Джером К. Джером

Человек, который не верил в счастье

Он сел в Ипсвиче, и под мышкой у него было семь различных еженедельных газет. Все они, как я успел заметить, страховали своих читателей от смерти или несчастного случая на железной дороге. Он устроил свои вещи в багажной сетке, снял шляпу, положил ее возле себя на скамейку, вытер лысую голову шелковым носовым платком красного цвета и принялся старательно надписывать свое имя и адрес на каждой из семи газет. Я сидел напротив и читал "Панч". Я всегда беру с собой в дорогу какой-нибудь старый юмористический журнал - по-моему, это успокаивает нервы.
    Когда мы подъезжали к Мэннингтри, вагон сильно тряхнуло на стрелке, и подкова, которую он заботливо положил над собой, проскользнула в отверстие сетки и с мелодичным звоном упала ему на голову.
    Он не выразил ни удивления, ни гнева. Приложив платок к ссадине, он нагнулся, поднял подкову, поглядел на нее с упреком и осторожно выбросил за окно.
    - Больно? - спросил я.
    Глупейший вопрос. Я понял это, едва открыл рот. Эта штука весила по меньшей мере три фунта-на редкость большая и увесистая подкова. Видно было, как на голове у него вздувается здоровенная шишка. Только дурак усомнился бы, что ему больно. Я ожидал, что он огрызнется; по крайней мере я на его месте не сдержался бы. Однако он, видно, усмотрел в моих словах лишь естественное проявление сочувствия.
    - Немножко, - ответил он.
    - На что она вам? - спросил я. Не часто увидишь, чтоб человек отправлялся в дорогу с подковой.
    - Она лежала на шоссе как раз возле станции, - объяснил он. - Я подобрал ее на счастье.
    Он развернул свой платок, чтобы свежей стороной приложить к опухшему месту, а я тем временем пробурчал что-то глубокомысленное насчет превратностей судьбы.
    - Да, - сказал он, - мне в жизни порядком везло, только пользы мне от этого не было никакой. Я родился в среду, - продолжал он, - а это, как вы, наверно, знаете, самый счастливый день, в какой может родиться человек. Моя мать была вдовой, и никто из родственников не помогал мне. Они говорили, что помогать мальчику, который родился в среду, - все равно что возить уголь в Ньюкасл. И дядя, когда умер, завещал все свои деньги до единого пенни моему брату Сэму, чтобы хоть как-нибудь возместить то обстоятельство, что он родился в пятницу. А мне достались только наставления; меня призывали не забывать об ответственности, которую налагает богатство, и не оставить помощью близких, когда я разбогатею. Он замолчал, сложил свои газеты - каждая со страховкой - и засунул их во внутренний карман пальто.
    - А потом еще эти черные кошки... - продолжал он. - Говорят, они приносят счастье. Так вот, самая черная из всех черных кошек на свете появилась в моей квартире на Болсовер-стрит в первый же вечер, как я туда переехал.
    - И она принесла вам счастье? - поинтересовался я, заметив, что он умолк. На лицо его набежала тень.
    - Это как посмотреть, - ответил он задумчиво. - Возможно, мы не сошлись бы характерами. Всегда есть такое утешение. Но попробовать все-таки стоило.
    Он сидел, устремив взгляд в окно, и некоторое время я не решался прервать его печальные, по всей видимости, воспоминания.
    - Так что же произошло? - спросил я наконец. Он вернулся к действительности.
    - О, ничего особенного! - сказал он. - Ей пришлось ненадолго уехать из Лондона, и на это время она поручила моим заботам свою любимую канарейку.
    - Но вы-то здесь ни при чем, - не унимался я.
    - Да, пожалуй, - согласился он. - Однако это породило охлаждение, которым кое-кто не замедлил воспользоваться. Я уж ей и свою кошку взамен предлагал,-добавил он больше для себя, чем для меня.
    Мы сидели и молча курили. Я чувствовал, что утешения здесь ни к чему.
    - Пегие лошади тоже приносят счастье, - заметил он, выколачивая трубку о край спущенного оконного стекла. - Была у меня и пегая...
    - Из-за нее вы тоже пострадали? - удивился я.
    - Я потерял из-за нее лучшее свое место, - последовал несложный ответ. - Управляющий и без того терпел дольше, чем я смел надеяться. Но ведь нельзя же держать человека, который вечно пьян. Это портит репутацию фирмы.
    - Без сомнения, - согласился я.
    - Видите ли, - продолжал он, - я не умею пить. Иные, сколько ни выпьют, - ничего, а меня первый стакан с ног валит. Я ведь к этому непривычен.
    - Так зачем же вы пили?-не отставал я.-Лошадь вас, что ли, заставляла?
    - Дело обстояло вот как, - начал он, все еще осторожно потирая свою шишку, которая была уже размером с яйцо. - Лошадь принадлежала прежде одному виноторговцу, который заезжал по делу почти во все питейные заведения. Вот лошадка и взяла в привычку останавливаться у каждого кабачка, и ничего с ней не поделаешь, по крайней мере я ничего не мог с ней поделать. Любой кабак распознает за четверть мили и несется стрелой прямо к дверям. Сначала я пытался справиться с нею, но только попусту терял время и собирал толпу зевак, которые держали пари - кто кого. К этому я бы еще как-нибудь притерпелся, только однажды какой-то трезвенник, стоявший на противоположной стороне улицы, обратился к толпе с речью. Он называл меня Паломником, а лошадку Поллионом или чем-то в этом роде, и возглашал, что я сражаюсь с ней ради небесного венца *. После этого нас стали величать "Полли и Паломник в битве за венец". Разумеется, меня это разозлило, и у следующего кабачка, к которому она меня
    * Намек на эпизод из аллегорической повести Бэньяна "Путь паломника" (1678), где герой бьется с духом зла Аполлионом. принесла, я спешился и сказал, что заехал выпить стопку-другую шотландской. Так все и началось. Потребовались годы, чтобы отстать от этой привычки.
    - Но со мной всегда так случается, - продолжал он. - Еще когда я поступил на первое свое место, не успел я прослужить и двух недель, как хозяин подарил мне к рождеству гуся в восемнадцать фунтов весом.
    - Ну, уж от этого ничего худого не могло произойти, - заметил я. - Редкое счастье.
    - Вот то же самое говорили тогда другие клерки, - ответил он. - Старик в жизни никому ничего не дарил. "Вы полюбились ему, - говорили они. - Счастливчик!"
    Он тяжело вздохнул. Я понял, что с этим связана целая история.
    - И что же вы сделали с гусем? -спросил я.
    - В том-то и беда! - ответил он. - Я сам не знал, что с ним делать. Это случилось в сочельник, в десять часов вечера. Только я собрался домой, а он дает мне гуся. "Тидлинг и братья" прислали мне гуся, Биглз, - сказал он, когда я подавал ему пальто. - Очень мило с их стороны, только к чему он мне? Возьмите его себе!" Я, разумеется, поблагодарил его и был очень ему признателен. Он пожелал мне счастливого рождества и вышел из конторы. Я завернул подарок в бумагу и взял его под мышку. Это была великолепная птица, но тяжеловатая. И так как приближалось рождество, я подумал, что по этому случаю неплохо бы угоститься стаканчиком пива. Я зашел в кабачок на углу и положил гуся на стойку.
    - Здоровенный, - сказал хозяин, - у вас будет завтра доброе жаркое. Его слова заставили меня призадуматься: только тут я понял, что птица мне не нужна и проку мне от нее никакого. Я собирался в Кент, чтобы провести там праздники в семье одной молодой особы.
    - Той самой, у которой была канарейка?-вставил я.
    - Нет, это все случилось еще до того, - ответил он. - На сей раз делу помешал гусь, о котором я вам рассказываю. Родители ее были состоятельные фермеры, и привозить им гуся было бы глупее глупого, а в Лондоне я не знал никого, кому бы мог его подарить. И вот, когда хозяин вернулся, я спросил, не согласится ли он купить у меня гуся, и сказал, что возьму недорого.
    - Мне он не нужен, - ответил тот, - у меня здесь и без того уже три штуки. Может, один из этих джентльменов у вас его купит.
    И он повернулся к нескольким молодцам, которые сидели, потягивая джин. Мне подумалось, что им даже вскладчину не купить и цыпленка. Однако самый обшарпанный из них сказал, что он не прочь взглянуть на мой товар, и я развернул сверток. Он долго осматривал и ощупывал гуся, допрашивал меня, как я его раздобыл, и кончил тем, что выплеснул на него добрых полстакана джина с водой. Затем он предложил мне за гуся полкроны. Это так возмутило меня, что я, не сказав больше ни слова, схватил в одну руку гуся, в другую веревку и бумагу и выскочил вон.
    Так я и шел некоторое время со своей ношей: я был взволнован и ничего не замечал. Когда же я поостыл, то стал размышлять над тем, как, должно быть, смешно выгляжу. То же самое, очевидно, пришло в голову и двум-трем мальчикам. Я остановился под фонарем и попытался завернуть гуся. При мне был еще портфель и зонтик, и первым делом я уронил гуся в сточную канаву, чего и следовало ожидать от человека, который при помощи одной пары рук пытается справиться с четырьмя различными предметами и тремя ярдами веревки. Вместе с гусем я зачерпнул целую кварту грязи. Почти вся она осталась у меня на руках и на одежде да еще немало на обертке. И тут пошел дождь.
    Я сгреб все свои пожитки и побежал в ближайший кабачок, где надеялся достать еще кусок веревки и увязать гуся в аккуратный сверток. Кабачок был переполнен. Я протискался к стойке и бросил на нее гуся. При виде его почти все вокруг умолкли, и молодой человек, стоявший возле меня, произнес:
    - Вы сами его убили?
    Очевидно, я и впрямь казался несколько возбужденным.
    Я думал и здесь его продать, но присутствующие не внушали мне на этот счет никаких надежд: Я выпил пинту эля, - я был порядком измучен, - соскреб с несчастного гуся сколько мог грязи, завернул его в чистый лист бумаги и вышел из кабачка.
    Когда я переходил улицу, меня осенила счастливая мысль - проиграю его в лотерею! Я тут же отправился на поиски подходящего места. Пока я его разыскивал, пришлось выпить три или четыре стакана виски, потому что пить пиво я был уже не в состоянии - от пива меня всегда сильно разбирает. Наконец я все-таки нашел нужных мне людей, они расположились по-домашнему в тихом уютном домике неподалеку от Госвелл-роуд. Я объяснил хозяину, чего хочу. Он сказал, что не возражает, но надеется, что, продав гуся, я поставлю всем выпивку. Я ответил, что с восторгом это сделаю, и вручил ему птицу.
    - Вид у нее не того, - сказал он.
    - О, это пустяки! Я нечаянно уронил ее, - оправдывался я. - Это отмоется!
    - И пахнет как-то чудно, - заметил он.
    - Это от грязи, - ответил я. - Сами знаете, что такое лондонская грязь. А тут еще один джентльмен пролил на него джин. Но, когда его зажарят, никто ничего не заметит.
    - Что ж, может, и так, - согласился он. - Сам я на нее не польщусь, но, если кому вздумается, дело хозяйское.
    Гусь никого не воодушевил. Я начал с шести пенсов и сам купил билет. Я предоставил хозяину полную свободу действий, и ему удалось, правда чуть ли не силком, втянуть в это дело еще пять человек. Какой-то мрачного вида субъект, храпевший в углу, вдруг проснулся, когда я уже шел к дверям, и предложил мне за гуся семь с половиной пенсов, - почему именно семь с половиной, я так и не понял
Страницы: 12