» в начало

Джером К. Джером - Если бы у нас сохранились хвосты!

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джером К. Джером - Если бы у нас сохранились хвосты!
вернуться

Джером К. Джером

Если бы у нас сохранились хвосты!

(Из сборника "Ангел и Автор" - "The Angel and the Author", 1908)
    Один мой друг жалеет, что у нас нет хвостов. Он уверяет, что нам было бы очень полезно, если бы у нас, как у собак, был хвост, который вилял бы, когда мы довольны, или вытягивался в струнку, когда мы сердимся.
    - Пожалуйста, приходите к нам опять поскорее, - говорит хозяйка. - Не ждите приглашения, будете идти мимо и загляните.
    Мы ловим ее на слове. Служанка, открывшая нам дверь, говорит, что она "посмотрит", дома ли хозяйка. Затем слышны торопливые шаги, голоса, хлопанье дверей. Нас вводят в гостиную, и горничная, запыхавшаяся, вероятно от своих "поисков", заявляет, что ее госпожа дома. Мы стоим на коврике у камина, вцепившись руками в шляпу и трость, которые кажутся сейчас дружелюбными и сочувствующими. Чувствуем мы себя так, точно пришли к зубному врачу.
    Входит хозяйка. Лицо ее расплылось в улыбку. Кто знает, действительно ли она рада видеть нас или в эту минуту она говорит себе: "Черт его побери, угораздило же его прийти как раз в то утро, когда я собиралась вешать выстиранные занавески!"
    Все же она делает вид, что в восторге от нашего прихода, и просит остаться к завтраку. Каким облегчением было бы для нас, если бы можно было перевести взгляд с ее сияющего лица на хвост, независимо высунувшийся из прореза в юбке. Виляет он или же сердито вытянулся перпендикулярно к юбке?
    Однако я опасаюсь, что к настоящему времени мы успели бы обучить свои хвосты вежливому поведению. Мы научили бы их восторженно вилять в то время, как внутренне мы рычали бы от злости. Когда человек впервые сделал одежду из фиговых листков, чтобы скрыть свое тело, он в то же время надел маску лицемерия, чтобы скрыть свои мысли.
    Иногда задаешь себе вопрос: так ли уж много мы от этого выиграли? У меня есть маленький приятель, которого воспитывают на очень странных принципах. Можно по-разному судить о том, сошли или не сошли с ума его родители, но у них, несомненно, своеобразная точка зрения: они внушают мальчику, что важнее всего во всех случаях жизни говорить правду. Я с интересом наблюдаю за этим опытом. Если вы спросите мальчика, какого он о вас мнения, он ничего не скроет от вас. Некоторые предпочитают не задавать ему этого вопроса вторично. Они говорят:
    - Какой ты грубиян!
    - Но ведь вы сами настаивали, - объясняет ребенок. - Я же говорил, что лучше помолчу.
    Это их нисколько не утешает. Однако, в результате, он стал особой с весом. Люди редко рискуют спрашивать его мнение о них, но зато, благополучно пройдя через это тяжкое испытание, ходят с задранным носом.
    ...И ЕСЛИ БЫ МАЛЬЧИКИ ВСЕГДА ГОВОРИЛИ ПРАВДУ!..
    Вероятно, вежливость была изобретена для утешения недостойных. Мы проливаем бальзам любезностей равно на правых и неправых. Мы уверяем каждую хозяйку дома, что провели у нее самый приятный вечер в нашей жизни. Каждый гость также призывает благословение на наши головы за то, что мы пригласили его.
    Я вспоминаю, как однажды очень милая леди в одном из городков южной Германии организовала прогулку в лес на санях. Прогулка на санях - это совсем не то что пикник: те, кому хочется остаться вдвоем, не могут уйти и "заблудиться", предоставив скучным особам довольствоваться обществом друг друга. Во время такой прогулки вся компания держится вместе с раннего утра до позднего вечера. Нам предстояло проехать двадцать миль, сидя по шести человек в санях, пообедать всем вместе в уединенной гостинице, потанцевать и попеть, а затем, при лунном свете, возвратиться домой. Успех здесь зависит от того, насколько каждый член общества чувствует себя на месте и способствует всеобщей гармонии. Накануне вечером в гостиной пансиона, где все мы жили, наша предводительница производила окончательное распределение мест. Одно место оставалось свободным. Кого же пригласить?
    - Томпкинса!
    Два голоса одновременно назвали это имя. Трое других немедленно присоединились к их дуэту. Томпкинс, его-то нам и нужно! Это был самый веселый и приятный компаньон, какого только можно себе представить. Уж он-то позаботится, чтобы наша прогулка прошла удачно. Томпкинс только что приехал, и мы указали его нашей предводительнице. Мы все сидели вместе и слышали его добродушный смех, доносившийся с другого конца комнаты. Предводительница поднялась и направилась прямо к нему.
    Увы! Она была близорука, а мы об этом не подумали. Она вернулась, торжествующе ведя за собой человека унылого вида, с которым я познакомился годом раньше. В Шварцвальде и надеялся никогда больше не встретиться. Я отвел ее в сторону.
    - Делайте что хотите, - сказал я, - но не приглашайте... (я забыл его фамилию. Я почувствую себя счастливее в тот день, когда вообще забуду о его существовании. Назовем его Джонсоном.) Мы не успеем проехать и полдороги, как он превратит нашу прогулку в похоронное шествие. Однажды я взбирался вместе с ним на горы. Он хорош лишь одним: он заставляет вас забыть, что у вас есть еще какие-нибудь неприятности.
    - О каком Джонсоне вы говорите? - спросила она.
    - Да вот об этом, - пояснил я, - о типе, которого вы привели с собой. Зачем вы это сделали? Неужели ваш женский инстинкт ничего вам не сказал?
    - Боже мой! - воскликнула она. - Я же думала, что это Томпкинс! Я пригласила его поехать с нами, и он согласился.
    Она была образцом хорошего воспитания и слышать не хотела о том, чтобы сказать Джонсону, что его по ошибке приняли за симпатичного человека, но что, к счастью, ошибка эта вовремя обнаружена.
    Не успев отъехать, он поссорился с кучером саней, а потом всю дорогу обсуждал налоговый вопрос. В гостинице он откровенно высказал хозяину свое мнение о немецкой кухне и потребовал, чтобы открыли окна. Один из нашей компании - немецкий студент - запел: "Deutschland, Deutschland uber alles" [Германия, Германия превыше всего (нем.)], и это привело к тому, что Джонсон произнес горячий монолог на тему о том, какое место описание чувств должно занимать в литературе, а заодно осудил все черты тевтонского характера. Мы не танцевали. Джонсон заявил, что, конечно, это его личное мнение, но когда пожилые люди хватают друг друга за талию и вертятся точно дети, это представляет собою удручающее зрелище, хотя для молодежи такая резвость вполне естественна. Пусть уж молодые прыгают. В нашей компании было только четыре человека, которые имели еще кое-какие основания утверждать, что им еще нет тридцати, но они были так деликатны, что не стали подчеркивать свою молодость. Обратный путь Джонсон посвятил подробному анализу вопроса о том, что такое развлечение, из чего оно действительно состоит.
    И все же, желая ему доброй ночи, наша предводительница поблагодарила его за компанию в таких же точно выражениях, какие услышал бы Томпкинс, который при своем неистощимом юморе и такте сумел бы сделать этот день таким, что мы все долго вспоминали бы его.
    ...И КАЖДЫЙ ПОЛУЧАЛ БЫ ПО ЗАСЛУГАМ!..
    Мы дорого платим за недостаток искренности. Мы перестали радоваться похвалам: они потеряли всякую цену. Люди крепко пожимают мне руку и говорят, что им нравятся мои книги, но это только раздражает меня. Не потому, что я ставлю себя выше похвалы, - никто этого не делает, но потому, что я не уверен, правду ли говорят эти люди. Они сказали бы то же самое, если бы не прочитали ни одной строчки, написанной мною. Если я прихожу в дом и вижу мою книгу, лежащую открытой на диване под окном, моя подозрительность не дает мне испытать чувства гордости. "Очень может быть, - говорю я себе, - что накануне моего прихода между хозяином и хозяйкой этого дома происходил примерно такой разговор:
    "Не забудь, что завтра к нам придет этот Дж..."
    "Завтра! Тебе следовало бы говорить мне о таких вещах немного раньше!"
    "Я тебе и говорил - еще на прошлой неделе; у тебя память портится с каждым днем".
    "Никогда ты мне этого не говорил, а то я бы, конечно, помнила. А он что - важный человек?"
    "Да нет, он просто пишет книги".
    "Какие книги! Меня интересует, приличный ли он человек".
    "Разумеется, иначе я бы не пригласил его. Таких людей теперь повсюду принимают. Между прочим, нет ли у нас дома каких-нибудь его книг?"
    "Вряд ли, но я посмотрю. Если бы ты вовремя меня предупредил, я заказала бы его книжку в библиотеке".
    "Ну что ж, придется мне пойти в город и купить".
    "Жаль тратить деньги. Может быть, ты будешь поблизости от библиотеки?"
    "Пожалуй, ему будет приятнее, если он увидит, что мы купили его книгу. Потом подарим ее кому-нибудь ко дню рождения".
    С другой стороны, возможно, что происходил совсем другой разговор. Может быть, хозяйка сказала: "Ах, как я рада, что он придет! Мне так давно хотелось с ним познакомиться!"
    Может быть, она купила мою книгу в первый же день ее выхода в свет и теперь читала ее во второй раз. Может быть, она совершенно случайно забыла ее на любимом диване под окном.
    Сознание, что неискренность - это плащ, в который мы все кутаемся, сводит похвалы к пустым фразам.
    Как-то на вечере одна дама отвела меня в сторону. Только что прибыл самый почетный гость - знаменитый писатель.
    - Скажите, - спросила она, - что он написал? У меня совсем нет времени читать книги.
    Я собирался ответить, когда в разговор вмешался какой-то заядлый шутник, слышавший ее вопрос.
    - "В монастыре и семье" и "Адам Вид", - сообщил он ей.
    По-видимому, он хорошо знал эту леди. Она была женщиной доброй, но в голове у нее была путаница. Она с улыбкой поблагодарила шутника, и позднее я слышал, как она донимала литературного льва пространными хвалами по адресу романов "В монастыре и семье" и "Адам Вид". Оба эти произведения принадлежали к числу немногих прочитанных ею книг, и ей легко было говорить о них. Впоследствии она сказала мне, что литературный лев очарователен, но...
    - Знаете, - смеясь проговорила она, - он очень высокого о себе мнения. Он сказал, что относит оба эти произведения к лучшим из написанных на английском языке.
    Всегда полезно обращать внимание на имя автора. Некоторые люди никогда не делают этого, особенно Посетители театров. Один известный драматург рассказывал мне, как он однажды водил друзей, приехавших из колонии, на свою пьесу. Они вместе пообедали у Кеттнера, а потом кто-то из них предложил пойти в театр, и драматургу захотелось позабавить их. Он и не заикнулся о том, что он сам - автор пьесы, а им в голову не пришло заглянуть в программу. По мере развития пьесы их лица все больше и больше вытягивались; должно быть, эта комедия была совсем не в их вкусе, Когда окончился первый акт, они вскочили на ноги.
    "Хватит с нас этой чепухи!" - сказал один.
    "Пойдемте лучше в Эмпайр", - предложил второй.
    Драматург вышел вслед за ними из театра. Он считал, что всему виной был обед в ресторане.
    Один мой молодой друг, происходивший из хорошей семьи, совершил мезальянс: женился на дочери канадского фермера, чистосердечной, обаятельной девушке, к тому же необычайно хорошенькой
Страницы: 12