» в начало

Джером К. Джером - Человек, который разуверился в счастье

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джером К. Джером - Человек, который разуверился в счастье
вернуться

Джером К. Джером

Человек, который разуверился в счастье

(Из сборника "Наброски в трех цветах" -
    "Sketches in Lavender Blue and Green", 1893)
    Он вошел в мое купе в Ипсвиче, держа под мышкой семь различных еженедельных журналов. Я обратил внимание на то, что каждый из них предлагал застраховать читателей от смерти или увечья при железнодорожной катастрофе. Он положил свой багаж на верхнюю сетку, снял шляпу, вытер лысину красным шелковым платком и принялся старательно выводить свое имя и адрес на бланках, напечатанных во всех семи журналах. Я сидел напротив него и читал "Панч", Старомодный юмор "Панча" успокаивающе действует на мои нервы, и я всегда беру этот журнал с собой в Дорогу.
    Проезжая через стрелку в Маннингтри, поезд сильно дернулся, и подкова, которую мой новый попутчик заботливо уложил на багажную сетку, проскочила сквозь ячейки и с музыкальным звоном ударилась о его голову.
    Он не выказал ни удивления, ни гнева. Приложив к ссадине носовой платок, он наклонился, поднял подкову, укоризненно, как мне показалось, посмотрел на нее и осторожно выбросил в окно.
    - Она ушибла вас? - спросил я.
    Это был глупый вопрос. Не успел я его задать, как сам почувствовал всю его неуместность. Эта большая и массивная штука весила не меньше трех фунтов, и шишка на его голове росла прямо-таки на глазах. Только круглый идиот мог не понять, что ушиб был очень сильным, и я ожидал гневной вспышки с его стороны. Будь я на его месте, такой вопрос привел бы меня в бешенство. Он, однако, отнесся к нему как к вполне естественному выражению любезности и сочувствия.
    - Да, немножко, - ответил он.
    - Для чего же вы взяли ее с собой? - спросил я. Мне показалось странным, что человек разъезжает в подковой.
    - Она валялась на мостовой у самого вокзала, - объяснил он. - Я подобрал ее на счастье.
    Он приложил к опухоли платок другой, более прохладной стороной, в то время как я бормотал что-то сочувственное о неисповедимости путей провидения.
    - Вы правы, - сказал он. - Счастье не раз манило меня своей улыбкой, но всегда обманывало. Я даже родился в среду, а это, как всем известно; самый счастливый день недели. Мать моя была вдовой, - продолжал он, - и никто из родных не заботился обо мне. Они говорили, что помогать мальчику, родившемуся в среду, это все равно что возить уголь в Ньюкасл. Мой дядя, умирая, оставил все свои деньги до последнего пенни моему брату Сэму, чтобы хоть чем-нибудь вознаградить его за то, что тот появился на свет в пятницу. А мне доставались лишь наставления о том, какую ответственность возлагает на человека ожидающее его богатство, и увещания не отказывать нуждающимся родным в деньгах, когда их у меня будет очень много.
    Он помолчал немного, свернул страховые бланки и сунул их во внутренний карман пальто.
    - Говорят также, - продолжал он, - что черные кошки приносят счастье. Мне думается, на всем белом свете не сыскать более черной кошки, чем та, которая пристала ко мне в первый же вечер после моего переезда на новую квартиру на Болсвер-стрит.
    - Ну и как, принесла она вам счастье? - спросил я, чтобы заполнить наступившую паузу.
    В его глазах появилось выражение какой-то отрешенности.
    - Трудно сказать, конечно, - задумчиво ответил он. - Может быть, мы все равно не сошлись бы характерами. Подобным взглядом на вещи всегда можно утешиться. И все-таки жаль, что ничего из этого не вышло.
    Он стал пристально смотреть в окно, и я тоже замолчал, не желая вторгаться в его, по-видимому, тягостные воспоминания.
    - И что же произошло потом? - не удержался я наконец.
    Мой вопрос вывел его из задумчивости.
    - Ах, - сказал он, - ничего особенного. Она должна была на несколько дней уехать из Лондона и на время отъезда поручила мне свою любимую канарейку.
    - Но ведь остальное случилось не по вашей вине! - воскликнул я, побуждая его к рассказу.
    - Может быть, и нет, - согласился он, - но это вызвало охлаждение, которым поторопились воспользоваться другие... А я еще предложил ей эту кошку, - прибавил он, скорее про себя, чем вслух.
    Мы продолжали курить молча. Я чувствовал, что утешения постороннего будут звучать слишком слабо.
    - Пегие лошади тоже, говорят, приносят счастье, - заметил он, вытряхивая пепел из трубки. - Я однажды завел себе пегую лошадь.
    - Ну и как? - поинтересовался я.
    - Из-за нее я потерял лучшее место, которое когда-либо имел, - без обиняков откликнулся он. - Мой хозяин терпел даже дольше, чем я мог ожидать, но нельзя же держать служащего, который всегда пьян. Это губит репутацию фирмы.
    - Разумеется, - согласился я.
    - Видите ли, - продолжал он, - моя голова плохо приспособлена для выпивки. Другим пропустить стаканчик - хоть бы что, а меня он сразу выводит из строя. С непривычки.
    - А для чего вы пили? - недоумевал я. - Не лошадь же вас заставляла?
    - Дело было так, - объяснил он, продолжая нежно потирать свою шишку, которая была уже величиной с куриное яйцо, - моя лошадка раньше принадлежала одному джентльмену - коммивояжеру по части вин и других крепких напитков. Он по делу заезжал чуть не в каждый трактир, который попадался ему на пути. Зато потом невозможно было заставить его лошаденку проехать мимо питейного заведения. Я по крайней мере был тут бессилен. Она чуяла рестораны и пивные за целые четверть мили и подкатывала прямехонько к дверям. Сначала я не поддавался, но проходило, бывало, пять, а то и десять минут, прежде чем мне удавалось стронуть ее с места, а тещ временем зеваки держали пари, кто кого одолеет, я - ее или она - меня... Возможно, я и перевоспитал бы ее, но меня подвел один член общества трезвости, который как-то раз, стоя на противоположной стороне улицы, прочел собравшейся толпе целую лекцию. Он назвал меня Пилигримом, мою лошадку Поллионом, или чем-то в этом роде, и долго кричал, что если я справлюсь с Полли, то заслужу небесную корону. После этого нас всюду встречали и провожали песенкой: "Пилигрим и Полли дрались за корону". Тут терпение мое лопнуло, и когда она остановилась у следующего кабачка, я соскочил и потребовал пару стаканов виски. С этого все и началось. Прошли годы, пока я поборол в себе эту привычку...
    - Со мной вечно что-нибудь случается, - продолжал он. - Не успел я пробыть и двух недель на своей первой службе, как получил от хозяина в качестве рождественского подарка огромного восемнадцатифунтового гуся.
    - Ну, уж это никак не могло повредить вам, - заявил я. - Тут вам просто привалило счастье.
    - То же самое сказали тогда остальные служащие, - ответил он. - "Наш старик расщедрился первый раз в своей жизни, - уверяли они. - Вы его околдовали чем-то, счастливчик".
    Он тяжело вздохнул. Я чувствовал, что за этим должна последовать интересная история.
    - И что же вы сделали с гусем? - спросил я.
    - В том-то и беда, - ответил он. - Я не знал, что с ним делать. Он дал мне его в десять часов вечера, в сочельник, когда я собирался уходить домой. "Знаете, Бигглс, братья Тидлинг прислали мне гуся, - сказал хозяин, когда я подавал ему шубу. - Это очень любезно с их стороны, но мне он не нужен, можете взять его себе".
    Я, конечно, обрадовался, поблагодарил его. Он пожелал мне весело провести праздник и ушел. Я завернул гуся в оберточную бумагу и взял под мышку. Хорошая вещь, но чертовски тяжелая.
    Ввиду такого события, да еще в рождественскую ночь, я решил позволить себе кружку пива и зашел в скромный кабачок на углу. Гуся я положил на прилавок.
    "Какой великан, - сказал трактирщик. - У вас будет славный обед завтра". Его слова навели меня на мысль, что, в сущности, гусь мне совершенно не нужен, что мне нечего с ним делах. Я собирался провести праздник у родственников моей невесты, в Кенте.
    - У молодой леди с канарейкой? - прервал я его.
    - Нет, невеста с канарейкой появилась гораздо позже. А с этой рассорил меня именно гусь. Девушке, родители которой крупные фермеры, нелепо везти гуся в подарок, а в Лондоне мне некому было его подарить, и потому, когда хозяин кабачка снова подошел ко мне, я спросил его, не хочет ли он купить гуся за недорогую цену.
    "Мне лично он не нужен, - ответил он. - У меня самого есть три штуки. Но, может быть, один из этих джентльменов предложит за него что-нибудь?"
    Тут он обратился к компании, которая сидела и распивала джин. На мой взгляд, у всех у них вместе не хватило бы денег даже на цыпленка, но когда тот, кто был потрезвее, сказал, что хочет взглянуть на гуся, я развернул пакет. Он долго щупал и тискал бедную птицу и все допытывался, каким образом она у меня очутилась. В заключение он расплескал на него полстаканчика джина с водой и предложил мне полкроны. Это меня страшно разозлило. Не говоря ни слова, я схватил оберточную бумагу и веревочку в одну руку, а гуся в другую и выскочил на улицу.
    Тащил я его таким образом довольно долго. Я был так взбешен, что не думал о том, как выгляжу со стороны. Но, придя в себя, сообразил, что вид у меня наверное очень смешной: недаром за мной увязались какие-то уличные мальчишки. Я остановился у фонаря, чтобы снова завязать пакет. Но, кроме всего прочего, у меня с собой были портфель и зонтик, и потому я первым делом уронил в водосточную канаву гуся, чего и следовало ожидать, когда держишь четыре разных предмета и одновременно распутываешь веревочку длиной в три ярда, и все это одной-единственной парой рук.
    Вместе с гусем я вытащил из канавы фунта три грязи и основательно перепачкал пальто и руки. Немало грязи попало и на оберточную бумагу, а тут еще начался дождь.
    Кое-как я свернул все это вместе и добрался до ближайшей пивной, чтобы попросить там еще веревки и сделать аккуратный сверток.
    У стойки толпился народ. С трудом пробившись вперед, я швырнул гуся на прилавок. Те, кто был поближе, замолчали и уставились на гуся, а какой-то парень, стоявший рядом со мной, сказал! "Так, так! Значит, вы его прикончили!"
    Вид у меня, надо полагать, был действительно возбужденный.
    Сначала я хотел сбыть его тут же, на месте, но увидел, что настоящих покупателей здесь нет. Я выпил пинту эля, - чтоб утолить жажду и набраться бодрости, - соскреб, сколько мог, грязь с гуся, завернул его в чистую бумагу и вышел на улицу.
    Дорогой у меня блеснула счастливая мысль - разыграть гуся в лотерею, и я тотчас же принялся разыскивать пивную с подходящей публикой. Пока продолжались поиски, мне пришлось в трех или четырех местах выпить по стаканчику виски; пива я решил больше не пить, оно меня слишком возбуждает. И вот наконец около Госвел-род я наскочил на уютный маленький кабачок со множеством тихих, добродушных посетителей.
    Я объяснил хозяину, чего я хочу. Он сказал, что ничего не имеет против, при условии, что после лотереи я поднесу всем по стаканчику. Я ответил, что сделаю это с большим удовольствием, и показал ему птицу.
    "Вид у него довольно неважный", - сказал хозяин, который был родом из Девоншира, славящегося своими гусями
Страницы: 12