» в начало

Редьярд Киплинг - Рикша-призрак

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Редьярд Киплинг - Рикша-призрак
   Юмор
вернуться

Редьярд Киплинг

Рикша-призрак


    В конце недели, тщательным образом обследовав пульс мой и зрачки и строго-настрого предписав мне соблюдать диету и побольше ходить пешком, Хезерлег отпустил меня, и это было сделано все с той же грубоватой поспешностью, с какой он принял на себя опеку надо мной. Вот как он напутствовал меня на прощание:
    - Дорогой мой, могу вас уверить, что душевный недуг ваш я вылечил, а это означает, что я вылечил и большую часть недугов физических. А теперь забирайте-ка поскорее ваше барахло и отправляйтесь любезничать с мисс Китти.
    Я пытался было отблагодарить его за его великодушие. Он наотрез отказался.
    - Не подумайте, что я все это делал из любви к вам. Вели-то вы себя, в общем, как последний подонок. Но, несмотря на это, вы феномен, и то, что вы любопытнейший феномен, так же верно, как то, что вы подонок. Нет! - решительно заявил он, осмотрев меня еще раз, - ни одной рупии, прошу вас. Идите и проверьте, не повторится ли вся эта офтальмо-церебрально-гастральная штука еще раз. Если она повторится снова, за каждый раз плачу по одному лакху.
    Через полчаса я сидел уже в гостиной Мэннерингов, рядом с Китти, опьяненный наступившим счастьем и радостной уверенностью, что я навсегда избавился от этого ужаса, что Они никогда меня больше не потревожат. Будучи твердо убежден, что теперь мне ничто не грозит, я тут же предложил моей невесте покататься верхом и, что лучше всего, объехать вокруг Джакко.
    Никогда я не чувствовал себя так хорошо, никогда не был так жизнерадостен и полон сил, как в этот день, тридцатого апреля. Китти была в восторге от того, что я стал выглядеть лучше, и сказала мне об этом со всей своей очаровательной непринужденностью и прямотой. Мы вместе выехали из дома Мэннерингов, смеясь и болтая, и отправились, как то всегда бывало раньше, по дороге в Чхота-Симлу.
    Я спешил поскорее добраться до Санджаулийского водоема, чтобы там, на месте, еще раз удостовериться, что я здоров. Лошади мчались во весь опор, но в нетерпении моем мне казалось, что они недостаточно быстры. Китти была поражена моей удалью.
    - Что с тобой, Джек! - вскричала она наконец. - Ведешь себя как мальчишка. Что ты такое вытворяешь?
    В эту минуту мы были как раз у подножия Монастыря, и я из чистого озорства щекотал моего уэлера кончиком хлыста, заставляя его бросаться вперед и выделывать разные курбеты.
    - Что я вытворяю? Да ничего, дорогая моя. Так и должно быть. Если бы ты целую неделю ничего не делала и только лежала, ты бы сегодня так же резвилась, как и я,
    Пою, пляшу я оттого, что снова
    Живым вернулся в мир живых,
    Царем вселенной и всего земного,
    Царем всех чувств моих.
    Я едва успел процитировать эти стихи, как мы повернули за угол, уже над Монастырем; еще каких-нибудь несколько ярдов, и можно было бы увидеть противоположную сторону Сэнджаули. На самой середине ровной дороги меня ожидали белые с черным ливреи, желтая полосатая рикша и - миссис Кит-Уэссингтон. Я осадил лошадь, посмотрел, протер глаза и, должно быть, что-то сказал. Придя в себя, я увидел, что лежу ничком на дороге, а Китти, наклонившись надо мною, обливается слезами.
    - Кончилось, милая! - задыхаясь, пробормотал я. В ответ Китти только разрыдалась еще сильнее.
    - Что кончилось, Джек, дорогой? Что это все значит? Тут верно какая-то ошибка, Джек. Ужасная ошибка.
    При этих последних словах я вскочил на ноги, совсем обезумев, охваченный бредом.
    - Да, тут какая-то ошибка, - повторил я, - ужасная ошибка. Иди сюда и посмотри на Нее.
    Смутно припоминаю, что я схватил Китти за руку и потащил по дороге туда, где была Она, и стал просить мою невесту ради всего святого поговорить с Ней, сказать Ей, что мы помолвлены, что ни смерть, ни преисподняя не могут порвать тех уз, которыми оба мы связаны. И одна только Китти знает, сколько всего еще я сказал тогда. Время от времени я исступленно взывал к Ужасу, сидевшему в рикше, моля Его подтвердить, что я говорю правду, и избавить меня от пытки, которую я больше не в силах переносить. Не иначе, как я проговорился Китти о моих прежних отношениях с миссис Уэссингтон: я видел, как напряженно она вслушивалась в мои слова, как бледно было ее лицо, как горели глаза.
    - Благодарю вас, мистер Пэнси, - сказала она, - этого вполне достаточно. Саис, гхора лао.
    Саисы, невозмутимые, как вообще все восточные люди, вернулись с пойманными лошадьми. Когда Китти вскочила в седло, я вцепился в уздечку ее лошади и стал умолять разгневанную девушку выслушать меня и простить. В ответ я получил только удар хлыстом по всему лицу и два-три таких слова, какие даже здесь не решаюсь изобразить на бумаге. Я сделал из этого свой вывод, и вывод этот был правилен: Китти все знала. И я поплелся назад в сторону рикши. Лицо мое было изранено, из него сочилась кровь, а от удара хлыстом на скуле образовался синяк. Я потерял всякое уважение к себе. В эту минуту подъехал Хезерлег, - должно быть, он на расстоянии следовал за нами.
    - Доктор, - вскричал я, поворачиваясь к нему так, чтобы он мог увидеть, во что превратилась моя скула, - посмотрите, как мисс Мэннеринг расписалась на приказе о моей отставке, и... я буду признателен вам, когда вы найдете возможным вручить мне обещанный лакх.
    Хезерлег сделал такое лицо, что даже в том жалком и подавленном состоянии, в котором я находился тогда, я не мог удержаться от смеха.
    - Я буду защищать мою профессиональную репутацию, - начал было он.
    - Не валяйте дурака, - прошептал я. - Я лишился счастья всей моей жизни, и самое лучшее, что вы можете сделать, - это отвезти меня домой.
    Спустя семь дней (это было седьмого мая) я пришел в себя и увидел, что нахожусь в комнате Хезерлега и что сил у меня не больше, чем у маленького ребенка. Хезерлег сидел за письменным столом и поверх бумаг внимательно за мною следил. Первые его слова были отнюдь не ободряющими, но я был настолько уже измучен, что особенно сильного впечатления произвести на меня они не могли.
    - Вот видите, мисс Китти вернула вам все ваши письма. У моих молодых друзей, оказывается, была довольно обширная переписка. А вот в этом пакете похоже, что кольцо; да, была еще премилая записка от Мэннеринга-отца - я взял на себя смелость ее сжечь. Почтенный господин не очень-то вами доволен.
    - А Китти? - глухо спросил я.
    - Судя по ее словам, она в еще большей ярости, чем ее отец. В довершение всего, перед тем как мне подъехать, вы предались еще, оказывается, любопытнейшим воспоминаниям. Она говорит, что мужчина, который мог позволить себе так вести себя с миссис Уэссингтон, должен был бы покончить с собой из одного только стыда за весь свой пол. Н-да, девица-то ваша, оказывается, с характером! Притом она уверяет, что когда дорога вокруг Джакко пошла на подъем, у вас была delirium tremens. Говорит, что ей легче умереть, чем когда-нибудь еще встретиться с вами.
    Я застонал и повернулся к стене.
    - Ну вот, теперь решайте все сами, друг мой. Свадьбе вашей уже не бывать, а Мэннеринги не хотят поступить с вами несправедливо. Из-за чего же все, собственно, расстроилось, из-за delirium tremens или из-за приступов эпилепсии? К сожалению, ничего третьего я вам предложить не могу, если только вы не предпочтете наследственное умопомешательство. Скажите только одно слово, и я заявлю им, что это приступы эпилепсии. Вся Симла знает о том, что было на Дамской дороге. Решайте! Даю вам пять минут на размышление.
    Мне показалось, что за эти пять минут я пристально обозрел самые глубокие круги ада, какие только могут открыться взгляду смертного. И одновременно с этим я наблюдал за самим собою, блуждающим по темным лабиринтам сомнения, горя и безысходного отчаяния. Так же, как сидевший в кресле Хезерлег, я сам не без интереса следил за тем, какую из двух ужасных альтернатив я выберу. Вскоре, однако, я услышал, как отвечаю - голосом, который с трудом мог узнать:
    - В этих краях они до необычайности щепетильны в вопросах нравственности. Скажите, что это приступы эпилепсии, Хезерлег, и передайте им от меня привет. А теперь дайте мне еще немного поспать.
    Тут мои обе разъединенные сущности соединились вновь воедино, и это уже прежний неделимый я (полубезумный, одержимый дьяволом) ворочался сейчас в постели, стараясь воскресить в памяти одно за другим все, случившееся за этот месяц.
    - Но ведь я же нахожусь в Симле, - непрестанно твердил я себе. - Я, Джек Пэнси, нахожусь в Симле, и нет тут никаких духов. До чего же безрассудна эта женщина, если она думает, что они существуют. Неужели Эгнис не могла оставить меня в покое? Я не сделал ей ничего дурного. Ведь то же самое легко могло бы случиться со мной. Только я никогда бы не стал возвращаться оттуда, для того чтобы ее убивать. Почему же нельзя было оставить меня в покое - оставить меня в покое, дать мне насладиться моим счастьем?
    Солнце стояло высоко, когда я в первый раз проснулся; оно успело опуститься совсем низко, прежде чем я снова уснул - уснул так, как засыпает на тюремной подстилке истерзанный пыткой преступник, в изнеможении своем уже переставший чувствовать боль.
    На следующий день я не мог подняться с постели. Утром Хезерлег сказал мне, что получил ответ от мисс Мэннеринг и что благодаря его, Хезерлега, дружескому участию в моем деле моя горестная история обошла всю Симлу вдоль и поперек и все меня очень жалеют.
    - Гораздо больше, чем вы заслужили, - заключил он с улыбкой, - хотя один только господь знает, через какие тяжкие испытания вы прошли. Ну, не беда, мы еще вылечим вас, распутный вы феномен.
    Я наотрез отказался от его лечения.
    - Вы и так уже были чересчур добры ко мне, дорогой мой, - сказал я, - но сейчас, мне кажется, я могу обойтись без ваших услуг.
    В глубине души я был убежден, что Хезерлег ничего не может сделать, чтобы облегчить гнетущее меня бремя.
    Вместе с этим убеждением явилось также чувство безнадежного, бессильного протеста против всей этой нелепой истории. Было же множество людей ничем не лучше меня, а ведь их все-таки сразу не наказали за их грехи, им решили воздать за все на том свете. Мне казалось, что это горькая, жестокая несправедливость, что мне одному только досталась такая страшная участь. Это состояние сменилось другим, когда мне стало казаться, что единственными живыми существами в мире теней были я и рикша, что Китти - это дух, что Мэннеринг, Хезерлег и все остальные мужчины и женщины, которых я знал, тоже духи; что даже высокие серые горы - это только бледные тени, явившиеся для того, чтобы мучить меня. Так, за эти семь томительных дней бросался я из одной крайности в другую; меж тем физически я становился за это время все крепче и крепче, и наконец висевшее у меня в комнате зеркало окончательно заверило меня, что я возвратился в колею моей повседневной жизни и снова сделался таким, как все остальные люди. Интересно, что вся эта внутренняя борьба, которую я пережил, никак не отразилась на моем лице. Оно, правда, было бледным, но все таким же невыразительным и заурядным, как раньше. Я ожидал, что оно день ото дня будет меняться, что снедавший меня недуг оставит на нем некие видимые следы
Страницы: 12345