» в начало

Шарлотта Бронте - Шерли

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Шарлотта Бронте - Шерли
   Юмор
вернуться

Шарлотта Бронте

Шерли

Месть Кая Марция вызвала у Мура сочувствие, а не возмущение, и Каролина, заметив это, снова прошептала: "Опять сочувствие родственной души".
    Поход на Рим, мольбы матери, длительное сопротивление, наконец, торжество добрых чувств над злыми, - они всегда берут верх в душе человека, достойного называться благородным, - гнев Авфидия на Кориолана за его, как он считал, слабость, смерть Кориолана и печаль его великого противника - сцены, исполненные правды и силы, увлекали в своем стремительном, могучем движении сердце и помыслы чтеца и слушательницы.
    Когда Мур закрыл книгу, наступило долгое молчание.
    - Теперь вы почувствовали Шекспира? - спросила наконец Каролина.
    - Мне кажется, да.
    - И почувствовали в Кориолане что-то близкое себе?
    - Пожалуй.
    - Вы не находите, что наряду с величием в нем были и недостатки?
    Мур утвердительно кивнул головой.
    - А в чем его ошибка? Что возбудило к нему ненависть горожан? Почему его изгнали из родного города?
    - А как вы сами думаете?
    - Я вновь спрошу:
    То гордость ли была, что при удачах
    Бессменных развращает человека;
    Иль пылкость, неспособная вести
    Весь ряд удач к одной разумной цели;
    Иль, может быть, сама его природа
    Упорная, не склонная к уступкам,
    Из-за которой на скамьях совета
    Он шлема не снимал и в мирном деле
    Был грозен, словно муж на поле брани?*
    ______________
    * Перевод под редакцией A.A.Смирнова. Остальные стихи даны в переводе Ф.Л.Мендельсона.
    - Может быть, вы сами ответите, Сфинкс?
    - Все вместе взятое; вот и вам не следует высокомерно обращаться с рабочими; старайтесь пользоваться любым случаем, чтобы их успокоить, не будьте для них только неумолимым хозяином, даже просьба которого звучит как приказание.
    - Так вот как вы понимаете эту пьесу! Откуда у вас такие мысли?
    - Я желаю вам добра, тревожусь за вас, дорогой Роберт, а многое, что мне рассказывают в последнее время, заставляет меня опасаться, как бы с вами не случилось беды.
    - Кто же вам обо мне рассказывает?
    - Дядя; он хвалит вашу твердость и решительность, ваше презрение к подлым врагам, ваше нежелание "подчиниться черни", как он говорит.
    - А вы считаете, что я должен был бы подчиниться?
    - Вовсе нет! Я не хочу, чтобы вы унижались; но мне кажется несправедливым объединять всех бедных тружеников под общим и оскорбительным названием "черни" и смотреть на них свысока.
    - Да вы демократка, Лина; если бы вас услышал дядюшка, что бы он сказал?
    - Вы же знаете, я редко разговариваю с дядей, тем более о таких вещах; по его мнению, для женщины существуют только стряпня и шитье, а все остальное выше ее понимания, и незачем ей вмешиваться не в свое дело.
    - А вы думаете, что разбираетесь в этих сложных вопросах достаточно хорошо, чтобы давать мне советы?
    - В том, что касается вас, я разбираюсь; я знаю, для вас лучше, если рабочие будут любить вас, а не возненавидят, уверена и в том, что добротой вы скорее завоюете их уважение, чем гордостью. Будь вы холодны или надменны со мной или с Гортензией, разве мы любили бы вас? Когда вы бываете холодны со мной, как это подчас случается, я и сама не отваживаюсь быть приветливой с вами.
    - Что ж, Лина, вы уже преподали мне урок языка и морали, слегка коснувшись и политики. Теперь моя очередь: Гортензия говорила мне, что вам пришлось по вкусу одно стихотворение несчастного Андре Шенье, "La Jeune Captive", и вы его выучили наизусть; вы все еще его помните?
    - Мне кажется, да.
    - Ну так прочитайте, не торопясь, тщательно следя за произношением.
    Каролина начала декламировать пленительные стихи Шенье, и ее дрожащий голос постепенно становился все более уверенным; особенно выразительно прочитала она последние строфы:
    Я только вышла в путь, - он весь передо мной,
    Зовет и манит вдаль тенистых вязов строй,
    Я первые лишь миновала.
    Пир жизни закипел, роскошен и широк;
    Но я пока смогла всего один глоток
    Отпить из полного бокала.
    Покамест для меня еще цветет весна,
    А мне хотелось бы все года времена
    Познать и увидать воочью;
    Цветок, сверкающий росой в родном саду,
    Я утро встретила, теперь полудня жду.
    Чтоб опочить лишь с солнцем, ночью.
    Мур слушал, опустив глаза, затем украдкой поднял их на девушку; откинувшись в кресле, он незаметно для нее принялся ее разглядывать. Разрумянившаяся, с сияющими глазами, она была полна того оживления, которое скрасило бы и невзрачную внешность; но здесь такое слово неуместно. Солнце проливало свой свет не на бесплодную сухую почву, а на нежное цветение юности. Все черты ее лица были изящны, весь ее облик дышал очарованием. В эту минуту - взволнованная, увлеченная, полная воодушевления - она казалась красавицей. Такое лицо способно было пробудить не только спокойные чувства, уважение или почтительное восхищение, но и более нежные, теплые, глубокие: симпатию, увлечение, быть может, любовь.
    Окончив читать, она повернулась к Муру, и глаза их встретились.
    - Ну, как я читала - хорошо? - спросила она, и на губах ее заиграла беззаботная улыбка счастливого ребенка.
    - Право, не знаю...
    - Как не знаете? Вы не слушали?
    - Слушал и смотрел. Вы очень любите стихи, Лина?
    - Прекрасные стихи не дают мне покоя, пока я не выучу их наизусть и не сроднюсь с ними навсегда.
    Мур ничего не ответил, и несколько минут прошло в молчании. Пробило девять часов; вошла Сара и сказала, что за мисс Каролиной пришли.
    - Вот и окончен наш вечер, - заметила Каролина. - Не скоро еще удастся мне провести здесь другой такой же.
    Гортензия давно уже клевала носом над вязаньем; в полудремоте она, очевидно, не расслышала слов Каролины.
    - А почему бы вам не оставаться у нас почаще? - заметил Роберт. Взяв со столика ее зимнюю накидку, он заботливо укутал кузину.
    - Я люблю приходить сюда, но навязывать свое общество, добиваться приглашений мне не хочется, - вы и сами это понимаете.
    - О, я все понимаю, девочка. Подчас, Лина, вы журите меня за желание разбогатеть; но ведь если бы я стал богатым, вы всегда жили бы здесь; вернее, вы были бы со мной, где бы я ни жил.
    - Это было бы хорошо, но даже если бы вы остались бедным, очень бедным, мне было бы хорошо с вами! Спокойной ночи, Роберт!
    - Я обещал проводить вас.
    - Да, но мне показалось, что вы об этом забыли, и я не решалась напомнить вам, хоть мне и очень хотелось. Стоит ли вам идти? На дворе холодно, и раз за мной пришла Фанни, право, нет никакой необходимости...
    - Вот ваша муфта. Не станем будить Гортензию, идемте.
    Быстрым шагом прошли они короткий путь и расстались в саду, даже не поцеловав друг друга, а только обменявшись коротким рукопожатием. И все же, когда Роберт ушел, Каролина продолжала ощущать радостное возбуждение. Он был необычно внимателен к ней весь этот день, но проявилось это не в громких словах, комплиментах или признаниях, а в ласковом обращении, взгляде и теплых нотках голоса.
    Сам же Роберт вернулся домой сумрачный, даже угрюмый; прислонясь к калитке, он постоял некоторое время в саду, погруженный в глубокую задумчивость, глядя на залитую бледным лунным светом лощину, на обступившие ее холмы, на безмолвную темную фабрику, и вдруг громко воскликнул: "Нет, с этим надо покончить! Все это может оказаться губительным. - Затем добавил уже спокойнее: - Ничего, это мимолетное наваждение, оно пройдет, как проходило и раньше, я знаю, завтра от него не останется и следа".

ГЛАВА VII

    Священники в гостях
    Каролине Хелстоун только что исполнилось восемнадцать лет; в таком возрасте настоящая повесть жизни едва начинается. До этой поры мы только внимаем сказке, чудесному вымыслу, иногда веселому, иногда печальному, но почти всегда фантастическому. До этой поры мы живем в мире возвышенном; его населяют полубоги или полудемоны; его пейзажи - как бы видения сна; просторы этой зачарованной страны украшают более темные леса и причудливые холмы, более лучезарное небо и опасные воды, более нежные цветы и соблазнительные плоды, более обширные равнины, более унылые пустыни, более веселые поля, чем те, какие мы видим в действительности. Какой дивной луной мы любуемся в ранней юности! Сердце наше замирает при виде ее несказанной красоты, а наше солнце - это пылающее небо, обиталище богов.
    Но когда нам минет восемнадцать лет, мы приближаемся к пределу этого призрачного, обманчивого мира, - страна Мечты, край эльфов остается позади, а впереди уже виднеются берега Действительности. Берега эти, еще далекие от нас, окутаны голубой дымкой, сквозь которую проступают пленительные очертания, - и мы жаждем поскорее подойти к ним. Под ясным лазурным небом нам мерещится свежая зелень - зелень вешних лугов; наши глаза ловят серебристый, переливный блеск, и нам кажется, что это струятся живые воды. Только бы добраться до этой страны - там мы будем избавлены от голода и жажды! Но ведь нам предстоит еще пересечь дикие пустыни, быть может, и поток смерти или пучину горестей, часто такую же холодную и мрачную, как сама смерть, прежде чем дано будет вкусить истинное блаженство. Малейшую радость жизни приходится завоевывать. И завоевывать, не щадя сил; это хорошо знает тот, кто бился за высокие награды. Чело воина всегда покрывается алыми рубинами крови, прежде чем над ним зашелестит победный венец.
    Но в восемнадцать лет эти истины нам еще неведомы. Мы слепо верим надежде, когда она улыбается нам и обещает счастье назавтра; когда любовь постучится в наши двери, словно заблудившийся ангел, мы тотчас впускаем ее, приветствуем и лелеем, не замечая ее колчана; пронзенные ее стрелой, мы ощущаем живительный трепет. Мы не страшимся яда этих зазубренных стрел, извлечь которые бессильна рука врача; эта пагубная страсть, всегда в чем-то мучительная, а для многих мучительная от начала до конца, считается, однако, неслыханным благом. Короче говоря, в восемнадцать лет мы еще не вступили в школу Опыта, где наш дух будет усмирен и переплавлен, но также закален и очищен.
    Увы, Опыт! Ты - наставник с самым суровым и бесстрастным лицом, облаченный в самое мрачное одеяние, с грозной лозой в руках. Непреклонный, ты неумолимо заставляешь новичка творить твою волю, ты властно приказываешь ему не отступать ни перед чем
Страницы: 123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445464748495051525354555657585960616263646566676869707172737475767778798081828384858687888990919293949596979899100101102103104105106107108109110111112113