» в начало

Шарлотта Бронте - Шерли

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Шарлотта Бронте - Шерли
   Юмор
вернуться

Шарлотта Бронте

Шерли

Он всегда невозмутимо спокоен, но улыбка у него лукавая и он умеет с самым хладнокровным видом говорить самые неприятные и обидные вещи; несколько нависший лоб свидетельствует о том, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, у мальчика есть характер, и вы невольно вспоминаете, что в тихом омуте черти водятся. Кроме того, он слишком замкнут, неподвижен и флегматичен, чтобы стать счастливым. Жизнь никогда не будет казаться ему радостной; в двадцатипятилетнем возрасте он уже будет удивляться при виде смеющихся людей и считать глупцами всех, кто веселится. Поэзия, как в жизни, так и в литературе, не найдет отклика в его душе; прекрасные лирические выражения чувств он будет воспринимать как пустословие и относиться с презрением к душевным порывам и восторгам; Марку не дано изведать молодости; с виду еще цветущий юноша, в душе он будет уже почти стариком. И сейчас у этого четырнадцатилетнего мальчика душа тридцатилетнего мужчины.
    Совсем другой склад характера у младшего из сыновей - Мартина. Никто не может сказать, будет ли его жизнь короткой или долгой, но несомненно одно: она будет блистательной. Он изведает все земные обольщения, отчасти поверит в них и полностью насладится ими, но затем они потеряют над ним свою власть. У этого мальчика ничем не примечательная внешность, он не так красив, как его старшие братья; он весь словно скованный, на нем - жесткий панцирь отрочества, который он сбросит только к двадцати годам, и сразу окажется красивым юношей; но до той поры он останется неуклюжим подростком, всегда одетым очень просто; однако со временем куколка неизбежно превратится в бабочку. Тогда он станет, - правда, ненадолго, - тщеславным юнцом, чуть ли не фатом, жаждущим поклонения, жадным до удовольствий, но жадным также и до знаний; он будет тянуться ко всему, что можно взять от жизни, ко всей полноте наслаждений, ко всей полноте знаний; он припадет к этим двум источникам и будет пить жадно, захлебываясь. Но вот жажда его утолена, - и что дальше? Не знаю. Мартин может стать выдающимся человеком, но станет ли он им - это скрыто от провидца.
    Теперь посмотрим на семейство мистера Йорка в целом. Если бы все сокровища ума, энергии, предприимчивости, которые таятся в этих шести головках, распределить между двенадцатью заурядными детьми, то на каждого из них пришлась бы, пожалуй, частица ума и способностей побольше средней меры. Мистер Йорк это знает и гордится своим потомством.
    Кое-где в Йоркшире среди его холмов и лесов попадаются такие семьи - своеобразные, колоритные, полные жизни. Бурные и необузданные от избытка энергии и природной силы, может быть, не слишком воспитанные, деликатные и послушные, но зато здоровые, смелые и породистые, как орел на утесе, как чистокровный жеребец в степи.
    В дверь гостиной негромко постучали. Мальчики шумели, увлеченные игрой. Джесси напевала отцу прелестную шотландскую песенку, - мистер Йорк любил шотландские и итальянские песни и обучил им свою способную дочь, - и потому никто не слышал, как позвонил колокольчик у входной двери.
    - Войдите, - медленно произнесла миссис Йорк, подчеркнуто торжественным тоном; в ее голосе всегда звучало какое-то уныние, нечто погребальное, даже когда она распоряжалась на кухне, просила мальчиков повесить шапки на место или усаживала дочерей за шитье. - Войдите, - повторила она, и в гостиную вошел Роберт Мур.
    Серьезность и воздержанность Мура (во время его вечерних посещений на стол никогда не подавалось вино) расположили миссис Йорк в его пользу, и он ни разу еще не послужил предлогом для супружеской перепалки; миссис Йорк еще не удалось выяснить, что он волк в овечьей шкуре или что у него есть тайная связь, которая не позволяет ему жениться; выйдя замуж, она очень скоро обнаружила, что за многими холостыми приятелями ее мужа водятся кое-какие грешки, и немедленно отказала им от дома. Что ж, нельзя не признать, что подобного рода твердость имеет наряду с дурной и хорошую сторону.
    - Кого я вижу! - сказала она Муру, когда тот подошел к ней и протянул руку. - Что это вы бродите в такой поздний час? Вам следовало бы сидеть дома.
    - Какой же дом у холостяка, миссис Йорк? - возразил Мур.
    - Чушь! - бросила миссис Йорк, которая, как и ее муж, не признавала светских условностей; ее грубоватая прямолинейность была иногда рассчитана на восхищение людей, но чаще их отпугивала. - Нечего говорить мне такой вздор! И холостой человек может при желании иметь уютный дом... разве ваша сестра не создает вам семейного уюта?
    - Ну уж нет, - вмешался мистер Йорк, - Гортензия, безусловно, весьма достойная особа, но ведь и у меня в его возрасте было целых пять или шесть сестриц, очень милых и приятных, однако это не помешало мне искать и найти себе жену.
    - И сколько раз потом горестно сожалеть об этом, - вставила миссис Йорк, любившая иной раз съязвить по поводу брака, хотя бы это касалось и ее собственной супружеской жизни, - и, посыпав пеплом главу, оплакивать свою ошибку! Да вы и сами в этом убедитесь, Роберт Мур. Видите, как он расплачивается, - она указала на детей. - Кому охота обзаводиться целой кучей сорванцов, если можно этого избежать? Мало того что нужно произвести их на свет Божий, - хотя это само по себе дело тяжкое, - нет, изволь еще каждого накормить, одеть, воспитать и направить в жизни. Так-то, молодой человек, когда у вас будет соблазн жениться, вспомните о наших четырех сыновьях и двух дочерях и примерьте семь раз, прежде чем отрезать.
    - Пока еще женитьба меня не соблазняет, да и не такое сейчас время, чтобы обзаводиться семьей.
    Это мрачное суждение, разумеется, пришлось по вкусу миссис Йорк. Она одобрительно закивала головой и тяжело вздохнула; однако минуту спустя заметила:
    - Не очень-то я доверяю такой соломоновой мудрости в ваши годы! Она улетучится, как только кто-нибудь вскружит вам голову. Но сделайте милость, садитесь, сэр, ведь беседовать сидя можно так же хорошо, как и стоя.
    Это была свойственная ей манера приглашать человека сесть; но едва Мур повиновался, как Джесси, соскочив с колен отца, бросилась в объятия гостя, охотно раскрывшиеся ей навстречу.
    - Что это вам вздумалось женить его? - с негодованием обратилась она к матери, после того как Мур усадил ее к себе на колени. - Да ведь он уже женат или почти женат; он обещал жениться на мне еще прошлым летом, когда в первый раз увидел меня в новом белом платьице с голубым поясом. Не правда ли, отец? (Дети Йорков не привыкли называть родителей - "папа" или "мама", - подобного рода "нежностей" миссис Йорк не допускала.)
    - Как же, моя девочка, конечно, обещал; я сам свидетель; но заставь-ка его повторить свое обещание, Джесси; молодые люди часто оказываются обманщиками.
    - Нет, он не обманщик; он слишком красив, чтобы быть обманщиком, - заявила Джесси, закинув голову и глядя в глаза своему любимцу взглядом, полным несокрушимого доверия.
    - Красив! - воскликнул Йорк. - Вот это как раз и доказывает, что он негодяй.
    - Для обманщика он слишком печален, - вмешался тихий голосок из-за кресла отца, - если бы он постоянно смеялся, я бы поверила, что он может забыть о своем обещании, но он всегда задумчив.
    - Твой сентиментальный красавчик - первый плут в мире! - заметил мистер Йорк.
    - Но он вовсе не сентиментальный!
    Мур обернулся и удивленно, хотя и с улыбкой, взглянул на девочку.
    - Почему ты думаешь, что я не сентиментален?
    - Так по крайней мере сказала одна дама.
    - Voila, qui devient interessant!* - воскликнул мистер Йорк, пододвигая кресло ближе к огню. - Одна дама! Тут уже пахнет романтикой! Кто же это? Ну-ка, Роза, шепни отцу на ухо ее имя, да тихонько, чтобы он не услышал.
    ______________
    * Это уже становится интересным! (франц.)
    - Ты ведешь себя чересчур нескромно, Роза, - раздался ледяной голос миссис Йорк, способный заморозить любое веселье, - и ты, Джесси, тоже; детям, в особенности девочкам, полагается молчать в присутствии старших.
    - Так на что же нам дан язык? - бойко спросила Джесси, а Роза только взглянула на мать, и взгляд ее говорил о том, что она запомнила замечание матери и призадумается над ним; действительно, минуты две спустя она спросила:
    - А почему же в особенности девочкам?
    - Хотя бы потому, что я так говорю; и еще потому, что скромность и сдержанность - лучшее украшение девушки.
    - Дорогая миссис Йорк, - заметил Мур, - ваши правила безукоризненны, в таком же духе всегда высказывается и моя сестра; однако мне кажется, что к этим девочкам они еще не применимы. Разрешите Розе и Джесси говорить со мной вполне свободно и непринужденно, не то я лишусь самого большого удовольствия, какое здесь нахожу. Я люблю слушать их болтовню, мне становится веселее на душе.
    - Не правда ли? - подхватила Джесси. - Вам веселее с нами, чем с нашими сорванцами-братцами? Матушка и сама называет их грубыми.
    - Да, моя крошка, гораздо веселее. Целый день я только и вижу вокруг себя грубиянов.
    - Всех занимают одни мальчики, - продолжала Джесси, - наши тети и дяди, кажется, думают, что их племянники лучше, чем племянницы, а когда к обеду приходят гости, они разговаривают только с Мэттью, Мартином и Марком, а со мной или с Розой никогда. Но мистер Мур наш друг, и мы его не отдадим. Только помни, Роза, он больше мой друг, чем твой. Он мой собственный знакомый! - И она предостерегающе подняла свою маленькую ручку.
    Роза привыкла повиноваться мановению этой ручки; ее воля ежедневно подчинялась воле маленькой взбалмошной Джесси; младшая сестра во многом ею руководила и повелевала. Во всех случаях, когда можно было покрасоваться и развлечься, на первое место выступала Джесси, а Роза скромно отходила в тень; когда же дело касалось жизненных будней, трудов, забот и лишений, Роза добровольно брала на себя сверх своей доли и часть сестриной. Джесси уже решила, что она со временем выйдет замуж, а Роза должна оставаться старой девой, чтобы жить при ней, ухаживать за ее детьми, вести ее хозяйство. Такие отношения нередко складываются между сестрами в тех семьях, где одна сестра хороша собой, а другая нет. Здесь же, если одну из девочек и можно было считать привлекательнее другой, то это была именно Роза; черты лица у нее были тоньше и правильнее, чем у хорошенькой Джесси. Зато Джесси, помимо живости ума и душевной пылкости, наделена была еще и обаянием, умением пленять кого угодно, когда угодно и где угодно. Роза обладала благородным и развитым умом, любящим, преданным, великодушным сердцем, но не обаянием.
    - Ну, пожалуйста, Роза, скажи мне имя тон дамы, которая говорила, что я вовсе не сентиментальный.
    Розе представлялась отличная возможность подразнить Мура, если бы она умела это делать, но простодушная девочка только коротко ответила:
    - Не могу. Я не знаю ее имени.
    - Ну хотя бы опиши мне ее, как она выглядит? Где ты ее видела?
    - Когда мы с Джесси ездили в Уинбери в гости к Кэт и Сьюзен Пирсон, - они тогда только что вернулись домой из пансиона, - в гостиной были и взрослые дамы, - они сидели кучкой в уголке и говорили о вас
Страницы: 123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445464748495051525354555657585960616263646566676869707172737475767778798081828384858687888990919293949596979899100101102103104105106107108109110111112113