» в начало

Шарлотта Бронте - Шерли

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Шарлотта Бронте - Шерли
   Юмор
вернуться

Шарлотта Бронте

Шерли

Видимо, миссис Прайор, с ее холодной непривлекательной внешностью, с ее застенчивыми манерами и необщительностью, редко приходилось встречать у тех, кого она сама могла бы полюбить, такое чувство искренней симпатии и почтительного восхищения. Ее, несомненно, радовало сознание того, что юная девушка, к которой она сама, судя по взволнованному лицу и глазам, инстинктивно тянулась всем сердцем, тоже испытывает к ней дружеское расположение и смотрит на нее как на свою наставницу. Наклонившись к девушке и отводя с ее лба светло-каштановую прядь, выбившуюся из прически, миссис Прайор проговорила с несколько большим чувством, чем обычно себе позволяла:
    - Надеюсь, нежный ветерок с холмов пойдет вам на пользу, дорогая Каролина. Мне бы хотелось, чтобы на этих щечках заиграл румянец; или вы всегда так бледны?
    - Когда-то у меня были румяные щеки, - улыбаясь, ответила мисс Хелстоун. - Помню, года два назад из зеркала на меня смотрело другое лицо - и круглее и розовее. В молодости, - добавила эта восемнадцатилетняя девушка, - все мы бываем беспечны и жизнь нам кажется безоблачной.
    - Неужели, - продолжала миссис Прайор, усилием воли преодолевая мучительную застенчивость, которая даже сейчас не позволяла ей касаться тайн чужой души, - неужели в вашем возрасте вам уже приходится заботиться о будущем? Поверьте мне: не стоит этого делать! Пусть завтрашний день сам заботится о себе.
    - Вы правы, милая миссис Прайор, и не будущее меня волнует. Огорчения настоящего бывают порой так тяжелы, - слишком тяжелы! - что я хотела бы избавиться от них больше всего на свете.
    - Это... огорчения настоящего... это... ваш дядя... может быть, не... вам трудно понять... он не ценит...
    Миссис Прайор так и не удалось закончить свою бессвязную фразу; она не решалась спросить, неужели мистер Хелстоун слишком суров к своей племяннице, но Каролина ее поняла.
    - О, это пустяки! - ответила она. - У нас с дядей все хорошо, мы никогда не ссоримся, он меня не бранит, и даже строгим я его не назову. Порой мне хочется, чтобы хоть кто-нибудь на свете меня любил, однако это не относится к моему дяде. В детстве я, наверное, чувствовала бы себя очень одинокой, но слуги были ко мне добры, а со временем безразличие людей и нам становится безразлично. Дядя вообще недолюбливает женщин и бывает любезен только с дамами, которых встречает в обществе. Он измениться не может, да я и не хочу, чтобы он менялся, во всяком случае по отношению ко мне. Если бы он сейчас вдруг стал со мной нежен, это, наверное, меня бы огорчило и испугало. Но знаете, миссис Прайор, как живут в нашем доме? Время идет, часы проходят за часами, я что-то делаю, но я не живу! Я влачу существование. Я так редко радуюсь жизни! С тех пор как вы и мисс Килдар приехали сюда, я стала... я хотела сказать "счастливее", но это было бы неправдой.
    Каролина примолкла.
    - Почему неправдой? Разве вы не любите мисс Килдар?
    - Я очень люблю Шерли. Я люблю ее и восхищаюсь ею, но все сложилось так мучительно для меня, что теперь, по причинам, которые я не могу объяснить, мне хочется уехать отсюда и забыть все.
    - Вы как-то мне говорили, что хотите стать гувернанткой, однако я тогда же, если помните, не одобрила вашу мысль. Я сама была гувернанткой большую часть своей жизни, и самой большой удачей я считаю знакомство с мисс Килдар: ее способности и ее прекрасный характер сделали мою службу приятной и легкой. Но в молодости, еще до замужества, мне пришлось пройти через самые суровые и жестокие испытания. Я бы не хотела, чтобы моя... Я бы не желала, чтобы вы испытали что-либо подобное. Мне пришлось наняться в семью с непомерными претензиями. Все члены ее считали себя аристократами, верили в свое умственное превосходство и полагали, что в них "явлены все христианские добродетели", - что в душе у них горит свет обновления, а разум их дисциплинирован и непогрешим. Мне сразу дали понять, что я им "не ровня", а потому не могу рассчитывать "на их благосклонность". От меня даже не пытались скрывать, что считают меня "обузой и помехой". Я скоро заметила, что мужчины смотрят на меня, как на отщепенку, которой "запрещено оказывать обычные знаки внимания, как прочим женщинам", и которая, однако, "все время путается у них под ногами". Женщины в свою очередь ясно давали мне понять, что я им в тягость. Слуги не скрывали, что презирают меня, хотя я до сих пор так и не знаю почему. Мне говорили о моих воспитанниках: "Как бы они вас ни любили и как бы ни был глубок ваш интерес к их жизни, вы не можете стать друзьями". Мне указывали, что я "должна жить одна и никогда не преступать незримую, однако твердо определенную границу между мной и моими нанимателями". Я вела в этом доме замкнутую, трудную жизнь, лишенную радостей. Страшная подавленность, постоянное чувство одиночества и обособленности, вызванное таким отношением ко мне, со временем сказались на моем здоровье, и я заболела. Хозяйка дома холодно заметила тогда, что я просто "жертва уязвленного тщеславия". Она намекнула, что, если я не постараюсь избавиться от "неугодного богу недовольства", не перестану "роптать против божественного предначертания" и не научусь относиться к своему положению с должным смирением, разум мой "разобьется" о скалу, которая уже погубила многих мне подобных, - о скалу уязвленного самолюбия, - и что я, по-видимому, окончу свои дня в приюте для умалишенных. Я не стала возражать миссис Хардмэн, - это было бы бесполезно, однако ее старшей дочери я однажды высказала свои мысли. На это она мне ответила: "Конечно, в положении гувернантки есть свои неприятные стороны, иногда ей приходится трудно, но так и должно быть!" Она проговорила это с таким видом, что до сих пор, вспоминая, я не могу удержаться от улыбки. Затем она продолжала: "Я не вижу причин, не знаю способа, да и желания не имею что-либо изменять, ибо это противно всем нашим английским традициям, привычкам и правилам. Гувернантки, - заметила она, - всегда должны находиться в своего рода изоляции; это единственное средство удерживать их на известном расстоянии, как того требуют приличия и порядки английского дома".
    Помню, я только вздохнула, когда мисс Хардмэн отошла от моей постели, но она услышала мой вздох и, повернувшись, сурово сказала: "Боюсь, мисс Грей, что вы в полной мере унаследовали самый страшный грех наших падших праотцев - грех гордыни. Вы горды и потому неблагодарны. Мама платит вам хорошее жалованье, и если бы у вас хватало здравого смысла, вы бы с признательностью примирились со всеми вашими утомительными и скучными обязанностями, поскольку вы получаете за них достаточное вознаграждение". Мисс Хардмэн, милая, была необычайно здравомыслящей девицей, наделенной всевозможными талантами. Знаете, аристократы действительно высший класс, который превосходит остальные классы во всех отношениях: в физическом, умственном и моральном. Я готова это признать, как истинный тори. Не берусь даже описывать, каким непререкаемым тоном и с каким видом все это было мне высказано; однако боюсь, что она все-таки была эгоисткой. Мне совсем не хотелось бы говорить дурно о своих хозяевах, и тем не менее я думаю, что мисс Хардмэн была немного эгоистична.
    Помолчав, миссис Прайор продолжала:
    - Помню еще одно замечание мисс Хардмэн, которое она высказала с самым высокомерным видом: "Нам нужно, чтобы некоторые наши отцы совершали поступки опрометчивые, необычные, ошибочные и даже преступные, дабы засеять поле, с которого мы собираем урожай гувернанток. Как бы хорошо ни были образованы дочери ремесленников, им всегда не хватает породы, а потому они недостойны обитать в наших жилищах или воспитывать наших детей. Мы всегда предпочитаем тех, кто по рождению и тонкости воспитания хоть сколько-нибудь приближается к нам".
    - Наверное, эта мисс Хардмэн считала себя выше всех своих ближних, - заметила Каролина, - раз она говорила, что для ее благополучия необходимы их бедствия и даже преступления. Вы сказали, что она верила в Бога; должно быть, это была вера того фарисея, который благодарил Бога за то, что он не похож на других людей, а тем паче на мытарей.
    - Дорогая, не стоит об этом говорить. Меньше всего я хочу пробудить в вас недовольство вашей судьбой или внушить чувство зависти и возмущения к людям, стоящим выше вас. Безоговорочное подчинение властям, глубокое уважение к тем, кто нас лучше, - а под ними я подразумеваю людей из высших сословий, - все это, по-моему, совершенно необходимо для блага любого общества. Единственное, что я хотела сказать вам, дорогая, это, что вам лучше не пытаться стать гувернанткой: трудности нашей профессии будут непосильны для вашего здоровья. Я не сказала бы ни одного неуважительного слова о миссис или мисс Хардмэн, однако, вспоминая свою жизнь, я слишком хорошо понимаю, что с вами станет, попади вы в услужение к подобным людям; сначала вы будете мужественно бороться со своей судьбой, но скоро исстрадаетесь, сделаетесь слишком слабой для такой работы и совершенно сломленной вернетесь домой, - если к тому времени у вас еще останется дом. Потянется вереница томительных лет. Одни лишь сами страдалицы да ближайшие друзья знают, как мучительно тяжело их бремя. А потом придет чахотка или одряхление. Такова история многих жизней, и я бы не хотела, чтобы ваша была такой же. А теперь, дорогая, пройдемтесь немного, прошу вас.
    Они встали и медленно пошли по зеленому уступу над краем оврага.
    - Дорогая моя, - вскоре вновь заговорила миссис Прайор, превозмогая смущение, которое проявлялось в отрывистости и бессвязности ее речи. - Девушки, особенно те, кого природа не обделила... обычно... часто... мечтают... надеются... надеются выйти замуж... смотрят на замужество как на конечную цель, вершину всех мечтаний...
    Здесь миссис Прайор замялась. Каролина поспешила к ней на помощь, выказывая поистине удивительное самообладание и мужество; если бы ей самой пришлось затронуть столь острую тему, она вряд ли была бы так смела.
    - Конечно, девушки мечтают о замужестве, да это и естественно, - заговорила она с такой спокойной уверенностью, что миссис Прайор была поражена. - И на замужество с любимым человеком они смотрят как на самый дорогой, единственно дорогой подарок судьбы, какого они только могут ожидать. Но разве они не правы?
    - Ах, милая! - воскликнула миссис Прайор, стискивая руки, но тут же снова умолкла.
    Каролина бросила испытующий взгляд на лицо своей спутницы: оно выражало крайнее волнение.
    - Милая, - снова пробормотала миссис Прайор, - жизнь так часто нас обманывает.
    - Но не любовь! Любовь существует, и это самое реальное, самое прочное, самое сладостное и в то же время самое горестное из всего, что мы знаем.
    - Да, моя дорогая, любовь очень горька. Говорят, что она сильна, сильна, как смерть. Многие заблуждения в нашей жизни сильны. Что касается ее сладости, то нет ничего более быстролетного, более преходящего, чем сладость любви. Какое-нибудь мгновение, миг - и нет ее! Зато горечь остается навсегда, она может исчезнуть лишь на заре вечности, но пока длится время, она будет жалить и терзать тебя, превращая жизнь в беспросветный мрак.
    - Да, она терзает непрерывно и неустанно, - согласилась Каролина. - Если только она не взаимна.
    - Взаимная любовь! Дорогая, романы пагубно влияют на вас. Надеюсь, вы их не читаете?
    - Читаю иногда, если только удается найти. Но сочинители романов, по-видимому, сами ничего не знают о любви, если судить по их писаниям
Страницы: 123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445464748495051525354555657585960616263646566676869707172737475767778798081828384858687888990919293949596979899100101102103104105106107108109110111112113