» в начало

Шарлотта Бронте - Джен Эйр

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Шарлотта Бронте - Джен Эйр
   Юмор
вернуться

Шарлотта Бронте

Джен Эйр


    - Странное у нее лицо: худое и угрюмое, но все-таки оно мне нравится; и я могу себе представить, что когда она здорова и оживлена, оно может быть приятным.
    Ни разу не услышала я ни слова сожаления об оказанном мне гостеприимстве, не заметила ни подозрительности, ни предубеждения. Это успокаивало меня.
    Мистер Сент-Джон зашел лишь раз; взглянув на меня, он сказал, что мое состояние - это болезненная реакция после длительной и чрезмерной усталости. Нет надобности посылать за доктором: природа прекрасно справится своими силами. Каждый нерв у меня перенапряжен, и весь организм должен некоторое время находиться в дремотном покое. Никакой болезни нет. Выздоровление, раз начавшись, будет протекать достаточно быстро. Эти соображения он высказал в немногих словах, спокойным, тихим голосом; и после паузы добавил тоном человека, не привыкшего к пространным излияниям:
    - Довольно необычное лицо; в нем безусловно нет никаких признаков вульгарности или испорченности.
    - Отнюдь нет, - отвечала Диана. - Говоря по правде, Сент-Джон, у меня даже какое-то теплое чувство к бедной малютке. Я бы хотела, чтобы мы могли и дальше оказывать ей покровительство.
    - Едва ли это возможно, - последовал ответ. - Вероятно, выяснится, что у этой молодой особы возникли недоразумения с ее близкими, после чего она их безрассудно покинула. Может быть, нам удастся вернуть ее в семью, если она не будет упорствовать; однако я замечаю в ее лице черты твердого характера, и это заставляет меня сомневаться в ее сговорчивости. - Он несколько минут разглядывал меня, затем добавил: - Она не глупа, но совсем не красива.
    - Она так больна, Сент-Джон.
    - Больная или здоровая, она всегда будет невзрачной. Ее черты совершенно лишены изящества и гармонии, присущих красоте.
    На третий день я почувствовала себя лучше; на четвертый уже могла говорить, двигаться, приподниматься в кровати и повертываться. Ханна - это было в обеденное время - принесла мне каши и поджаренного хлеба. Я ела с наслаждением; пища мне нравилась, она была лишена того неприятного привкуса, который вызван был жаром и отравлял все, что бы я ни отведала. Когда Ханна ушла, я почувствовала, что силы возвращаются ко мне, я как бы ожила; бездействие угнетало меня. Хорошо бы встать. Но что я могла надеть? Только сырое, испачканное платье, в котором я спала на земле и проваливалась в болото? Мне было стыдно показаться моим благодетелям в таком неприглядном виде. Но я была избавлена от этого унижения.
    На стуле возле кровати оказались все мои вещи, чистые и сухие. Мое черное шелковое платье висело на стене. На нем уже не было пятен, оно было тщательно выглажено и имело вполне приличный вид. Даже мои башмаки были вычищены и чулки приведены в порядок. Я увидела также все нужное для умывания и гребень и щетку, чтобы причесаться. После утомительных усилий, отдыхая каждые пять минут, я, наконец, оделась. Платье висело на мне, так как я очень похудела, но я прикрыла его шалью и в прежнем опрятном и приличном виде (не осталось ни пятна, ни следа беспорядка, который я так ненавидела и который, как мне казалось, унижал меня), держась за перила, спустилась по каменной лестнице в узкий коридор и, наконец, добралась до кухни.
    Она была полна ароматом свежеиспеченного хлеба и теплом живительного огня. Ханна пекла хлебы. Как известно, предрассудки труднее всего искоренить из сердца, почва которого никогда не была вспахана и оплодотворена образованием; они произрастают упорно, стойко, как плевелы среди камней. При первом знакомстве Ханна отнеслась ко мне недоброжелательно; затем она понемногу смягчилась; а теперь, увидав, что я вхожу опрятно и хорошо одетая, она даже улыбнулась.
    - Как? Вы уже встали? - заметила она. - Так вам, значит, лучше? Если хотите, садитесь в мое кресло возле очага.
    Ханна указала на качалку; я села в нее. Она продолжала хлопотать, то и дело поглядывая на меня уголком глаза. Вынув хлебы из печи и повернувшись ко мне, она вдруг спросила меня в упор:
    - А вам приходилось просить милостыню до того как вы пришли к нам?
    На миг во мне вспыхнуло негодование; но, вспомнив, что мне не за что обижаться и что я в самом деле явилась сюда как нищая, я ответила спокойно и твердо:
    - Вы ошибаетесь, принимая меня за попрошайку. Я не нищая; не больше, чем вы и ваши молодые хозяйки. Помолчав, она сказала:
    - Этого я никак в толк не возьму, - ведь у вас нет ни дома, ни денег?
    - Отсутствие дома или денег еще не означает нищенства в вашем смысле слова.
    - Вы из ученых? - спросила она вслед за этим.
    - Да.
    - Но вы никогда не были в пансионе?
    - Я была в пансионе восемь лет. Она широко раскрыла глаза.
    - Так почему же вы не можете заработать себе на хлеб?
    - Я зарабатывала и, надеюсь, опять буду зарабатывать. Что вы собираетесь делать с этим крыжовником? - спросила я, когда она принесла корзину с ягодами.
    - Положу в пироги.
    - Дайте мне, я почищу.
    - Нет, я не позволю вам ничего делать.
    - Но я должна же что-нибудь делать; дайте.
    Ханна согласилась и даже принесла чистое полотенце, чтобы прикрыть мое платье.
    - Не то испачкаетесь, - пояснила она. - Вы не привыкли к грязной работе, я вижу это по вашим рукам. Может быть, вы были портнихой?
    - Нет, вы ошибаетесь. Да и не все ли равно, чем я была, пусть вас это не беспокоит. Скажите лучше, как называется эта усадьба?
    - Одни называют ее Марш-энд, другие - Мурхауз.
    - А джентльмена, который здесь живет, зовут мистер Сент-Джон?
    - Нет, он не живет здесь; он только гостит у нас. А живет он в своем приходе в Мортоне.
    - Это деревушка в нескольких милях отсюда?
    - Ну да.
    - Кто же он?
    - Он пастор.
    Я вспомнила ответ старой экономки из церковного дома, когда я выразила желание повидать священника.
    - Так, значит, это дом его отца?
    - Ну да; старый мистер Риверс жил здесь, и его отец, и дед, и прадед.
    - Значит, имя этого джентльмена - мистер Сент-Джон Риверс?
    - Сент-Джон - это его имя, а Риверс фамилия.
    - А его сестер зовут Диана и Мери Риверс?
    - Да.
    - Их отец умер?
    - Умер три недели назад от удара.
    - Матери у них нет?
    - Хозяйка умерла ровно год назад.
    - Вы долго прожили в этой семье?
    - Я живу здесь тридцать лет. Всех троих вынянчила.
    - Значит, вы честная и преданная служанка. Я отдаю вам должное, хотя вы и были невежливы, что назвали меня нищенкой...
    Она снова с изумлением посмотрела на меня.
    - Видно, я, - сказала она, - здорово ошиблась на ваш счет; но тут шляется столько всякого жулья, что вы должны простить меня.
    - ...и хотя вы, - продолжала я строго, - собрались прогнать меня в такую ночь, когда и собаку не выгонишь.
    - Ну да, это было нехорошо; но что поделаешь! Я больше думала о детях, чем о себе. Бедняжки! Некому о них позаботиться, кроме меня. Волей-неволей будешь сердитой.
    Я несколько минут хранила строгое молчание.
    - Не осуждайте меня очень, - снова заговорила она.
    - Нет, я все-таки буду осуждать вас, - сказала я, - и скажу вам, почему. Не столько за то, что вы отказали мне в приюте и сочли обманщицей, а за ваш упрек, что у меня нет ни денег, ни дома. А между тем некоторые из самых лучших людей на свете были так же бедны, как я; и, как христианка, вы не должны считать бедность преступлением.
    - И правда, не должна бы, - сказала она, - мистер Сент-Джон говорит то же самое. Неправа я была; и теперь я вижу, что вы совсем не такая, как мне показалось сначала. Вы очень милая и вполне приличная барышня.
    - Пусть будет так. Я вас прощаю. Дайте вашу руку.
    Она вложила свою белую от муки, мозолистую руку в мою; еще более приветливая улыбка озарила ее грубое лицо, и с этой минуты мы стали друзьями.
    Старушка, видимо, любила поговорить. Пока я чистила ягоды, Ханна разделывала тесто для пирогов и рассказывала мне различные подробности о своих покойных хозяине и хозяйке и о "детях" - так она называла молодых девушек и их брата.
    Старый мистер Риверс, рассказывала она, был человек довольно простой, но это не мешало ему быть джентльменом, и притом из очень старинного рода. Марш-энд принадлежал Риверсам с того самого дня, как был построен, добрых двести лет тому назад; правда, с виду это небольшой и скромный дом - не сравнить его с хоромами мистера Оливера в Мортон-Вейле. Но она еще помнит отца, Билла Оливера, - тот был всего-навсего рабочим на игольной фабрике, а Риверсы - дворяне еще со времен всех этих Генрихов, в этом может убедиться всякий, кто заглянет в книгу метрических записей, что хранится в мортонской церкви. Правда, старый джентльмен был человек простой, как все здешние. Он был страстный охотник и хороший хозяин, и все в таком роде. Ну, а хозяйка, та была совсем другая. Очень читать любила и вечно что-то изучала; и детки пошли в нее. Таких, как они, нет в здешнем краю, да и никогда и не было; полюбили они учение, все трое, чуть не с того самого дня, как говорить начали; и всегда они были особенные, не другим чета. Мистер Сент-Джон, как подрос, поступил в колледж, а потом сделался пастором; а девочки, как только окончили школу, решили пойти в гувернантки. Они говорили, что их отец потерял много денег из-за одного человека, которому доверился, а тот взял да и обанкротился; и так как отец теперь недостаточно богат, чтобы дать за ними приданое, они должны сами о себе позаботиться. Сестры почти не живут дома и приехали только на короткое время, по случаю смерти мистера Риверса; но они так любят Марш-энд, и Мортон, и вересковые пустоши, и наши горы! Обе барышни побывали в Лондоне и еще во многих больших городах; но они всегда говорят, что дома лучше всего. А как они дружны между собой! Никогда не поспорят, не поссорятся! Уж другой такой дружной семьи, вероятно, и на свете нет.
    Покончив с чисткой крыжовника, я спросила, где сейчас обе девушки и их брат.
    - Пошли гулять в Мортон, но они вернутся через полчаса, к чаю.
    Они действительно вскоре вернулись и вошли через кухню. Мистер Сент-Джон, увидев меня, молча поклонился и прошел мимо, но обе девушки остановились. Мери в немногих словах ласково и спокойно выразила свое удовольствие, что я уже совсем поправилась и встала с постели; Диана взяла меня за руку и покачала головой.
    - Надо было подождать, пока я вам позволю спуститься вниз, - сказала она. - Вы все еще очень бледны и худы. Бедное дитя! Бедная девочка
Страницы: 1234567891011121314151617181920212223242526272829303132333435363738394041424344454647484950515253545556575859606162636465666768697071727374757677787980818283848586878889909192939495