» в начало

Шарлотта Бронте - Джен Эйр

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Шарлотта Бронте - Джен Эйр
   Юмор
вернуться

Шарлотта Бронте

Джен Эйр


    Войдя в калитку, запирающуюся только на щеколду, я очутилась на обнесенной оградой лужайке, которую полукругом обступил лес. Не было ни цветов, ни клумб, только широкая, усыпанная гравием дорожка окаймляла газон, и все это было окружено густым лесом. На крыше дома высились два шпиля; окна были узкие и забраны решеткой; входная дверь была тоже узкая, и к ней вела одна ступенька. Это было действительно, как выразился хозяин "Герба Рочестеров", "совсем глухое место". Царила тишина, как в церкви в будничный день. Слышен был только шум дождя, шуршавшего в листьях.
    "Неужели здесь кто-нибудь живет?" - спрашивала я себя. Да, кто-то жил, ибо я услыхала движение. Узкая входная дверь отворилась, и на пороге показалась чья-то фигура.
    Дверь открылась шире, кто-то вышел и остановился на ступеньке среди полумрака; это был мужчина без шляпы; он вытянул руку, словно желая определить, идет ли дождь. Несмотря на сумерки, я узнала его - это был мой хозяин, Эдвард Фэйрфакс Рочестер.
    Я остановилась, затаив дыхание, чтобы разглядеть его, оставаясь для него, увы! невидимой. Встреча была неожиданна, и мою радость омрачала глубокая боль. Мне трудно было удержаться от восклицаний и от желания броситься вперед.
    Его фигура была все такой же стройной и атлетической; его осанка все так же пряма и волосы черны, как вороново крыло; и черты его не изменились, даже не заострились; целый год страданий не мог истощить его могучих сил и сокрушить его железное здоровье. Но как изменилось выражение его лица! На нем был отпечаток отчаяния и угрюмых дум; он напоминал раненого и посаженного на цепь дикого зверя или хищную птицу, нарушать мрачное уединение которой опасно. Пленный орел, чьи глаза с золотистыми ободками вырваны жестокой рукой, - вот с кем можно было сравнить этого ослепшего Самсона.
    Может быть, вы думаете, читатель, что он был мне страшен в своем ожесточении слепца? Если так, вы плохо знаете меня Мою печаль смягчила сладкая надежда, что я скоро поцелую этот мраморный лоб и эти губы, так мрачно сжатые; но минута еще не настала. Я решила с ним пока не заговаривать.
    Он сошел со ступеньки и медленно, ощупью, двинулся по направлению к лужайке. Куда девалась его смелая поступь! Но вот он остановился, словно не зная, в какую сторону повернуть. Он протянул руку, его веки открылись; пристально, с усилием устремил он незрячий взор на небо и на стоящие амфитеатром деревья, но чувствовалось, что перед ним лишь непроглядный мрак. Он протянул правую руку (левую, изувеченную, он держал за бортом сюртука), - казалось, он хотел через осязание представить себе, что его окружало; но его рука встретила лишь пустоту, ибо деревья находились в нескольких ярдах от него. Он оставил эту попытку, скрестил руки на груди и стоял, спокойно и безмолвно, под частым дождем, падавшим на его непокрытую голову. В этот миг Джон, выйдя откуда-то, подошел к нему.
    - Не угодно ли вам, сэр, опереться на мою руку? - сказал он. - Начинается сильный ливень, не лучше ли вам вернуться домой?
    - Оставь меня, - последовал ответ.
    Джон удалился, не заметив меня. Мистер Рочестер снова попытался пройтись, но его шаги были неуверенны. Он нащупал дорогу к дому, переступил порог и захлопнул дверь.
    Тогда я постучала. Жена Джона открыла мне.
    - Мери, - сказала я, - здравствуйте!
    Она вздрогнула, словно перед ней был призрак. Я успокоила ее. В ответ на ее торопливые слова: "Неужели это вы, мисс, пришли в такую позднюю пору в это глухое место?" - я пожала ее руку, а затем последовала за ней в кухню, где Джон сидел у яркого огня. Я объяснила им в кратких словах, что знаю обо всем случившемся после моего отъезда из Торнфильда, и прибавила, что явилась навестить мистера Рочестера. Я попросила Джона сходить в сторожку, возле которой я отпустила карету, и принести оставленный там саквояж; затем, снимая шляпу и шаль, спросила Мери, могу ли я переночевать в усадьбе. Узнав, что устроить мне ночлег будет хотя и не легко, но все же возможно, я заявила, что остаюсь. В эту минуту из гостиной раздался звонок.
    - Когда вы войдете, - сказала я, - скажите вашему хозяину, что его хочет видеть какая-то приезжая особа, но не называйте меня.
    - Не думаю, чтобы он пожелал вас принять, - ответила она, - он никого к себе не допускает.
    Когда она вернулась, я спросила, что он сказал.
    - Он хочет знать, кто вы и зачем пришли, - ответила она; затем налила воды в стакан и поставила его на поднос вместе со свечами.
    - Он для этого вас звал? - спросила я.
    - Да, он всегда приказывает приносить свечи, когда стемнеет, хотя ничего не видит.
    - Дайте мне поднос, я сама его отнесу.
    Я взяла у нее из рук поднос; она указала мне дверь в гостиную. Поднос дрожал у меня в руках; вода расплескалась из стакана; сердце громко колотилось. Мери распахнула передо мною дверь и захлопнула ее за мной.
    Гостиная казалась мрачной; огонь едва тлел за решеткой; перед огнем, прислонившись головой к высокому старомодному камину, стоял слепой обитатель этого дома. Недалеко от камина, в сторонке, как бы опасаясь, что слепой нечаянно наступит на него, лежал, свернувшись, его старый пес Пилот. Пилот насторожил уши, когда я вошла; затем вскочил и с громким лаем бросился ко мне; он едва не вышиб у меня из рук подноса. Я поставила поднос на стол, затем погладила собаку и тихо сказала: "Куш!" Мистер Рочестер инстинктивно повернулся, чтобы посмотреть, кто это; однако, ничего не увидев, он отвернулся и вздохнул.
    - Дайте мне воды, Мери, - сказал он.
    Я подошла к нему, держа в руке стакан, теперь налитый только до половины. Пилот следовал за мной, все еще проявляя признаки волнения.
    - Что случилось? - спросил мистер Рочестер.
    - Куш, Пилот! - повторила я.
    Его рука, державшая стакан, замерла на полпути: казалось, он прислушивался; затем он выпил воду и поставил стакан на стол.
    - Ведь это вы, Мери? Да?
    - Мери на кухне, - ответила я.
    Он быстро протянул ко мне руку, но, не видя меня, не смог меня коснуться.
    - Кто это? Кто это? - повторял он, стараясь рассмотреть что-то своими незрячими глазами, - напрасная, безнадежная попытка! - Отвечайте! Говорите! - приказал он громко и властно.
    - Не хотите ли еще воды, сэр? Я пролила половину, - сказала я.
    - Кто это? Что это? Кто это говорит?
    - Пилот узнал меня, Джон и Мери знают, что я здесь. Я приехала только сегодня вечером, - отвечала я.
    - Великий боже! Какой обман чувств! Какое сладостное безумие овладело мной!
    - Никакого обмана чувств, никакого безумия. Ваш ясный ум, сэр, не допустит самообмана, а ваше здоровье - безумия.
    - Но где же та, кто говорит? Может быть, это только голос? О! Я не могу вас видеть, но я должен к вам прикоснуться, иначе мое сердце остановится и голова разорвется на части. Что бы и кто бы вы ни были, дайте мне коснуться вас - не то я умру!
    Я схватила его блуждающую руку и сжала ее обеими руками.
    - Это ее пальчики! - воскликнул он. - Ее маленькие, нежные пальчики! Значит, и она сама здесь!
    Его мускулистая рука вырвалась из моих рук; он схватил меня за плечо, за шею, за талию; он обнял меня и прижал к себе.
    - Это Джен? Кто это? Ее фигура, ее рост...
    - И ее голос, - прибавила я. - Она здесь вся; и ее сердце тоже с вами. Благослови вас бог, мистер Рочестер. Я счастлива, что опять возле вас.
    - Джен Эйр!.. Джен Эйр!!! - повторял он.
    - Да, мой дорогой хозяин, я Джен Эйр. Я разыскала вас, я вернулась к вам.
    - На самом деле? Цела и невредима? Живая Джен?
    - Вы же касаетесь меня, сэр, вы держите меня довольно крепко, и я не холодная, как покойница, и не расплываюсь в воздухе, как привидение, не правда ли?
    - Моя любимая со мной! Живая! Это, конечно, ее тело, ее черты! Но такое блаженство невозможно после всех моих несчастий! Это сон; не раз мне снилось ночью, что я прижимаю ее к своему сердцу, как сейчас; будто я целую ее, вот так, - и я чувствовал, что она любит меня, верил, что она меня не покинет.
    - И я никогда вас не покину, сэр.
    - "Никогда не покину", - говорит видение? Но я каждый раз просыпался и понимал, что это обман и насмешка; я был один и всеми покинут; моя жизнь мрачна, одинока и безнадежна; душа томилась жаждой и не могла ее утолить; сердце изголодалось и не могло насытиться. Милое, нежное видение, прильнувшее ко мне сейчас, ты так же улетишь, как улетели твои сестры; но поцелуй меня перед тем, как улететь, обними меня, Джен!
    - Вот, сэр, и вот!
    Я прижалась губами к его некогда блестевшим, а теперь погасшим глазам, я откинула волосы с его лба и тоже поцеловала его. Вдруг он точно проснулся, и им овладела уверенность в реальности происходящего.
    - Это вы? Правда, Джен? Значит, вы вернулись ко мне?
    - Вернулась!
    - И вы не лежите мертвая в какой-нибудь канаве или на дне реки? И не скитаетесь на чужбине, отверженная всеми?
    - Нет, сэр, теперь я независимая женщина.
    - Независимая! Что вы хотите сказать?
    - Мой дядя, живший на Мадейре, умер и оставил мне пять тысяч фунтов.
    - О, вот это звучит реально, это настоящая действительность! - воскликнул он. - Мне бы никогда это не приснилось. И потом - это ее голос, такой оживленный и волнующий и все такой же нежный; он радует мое омертвевшее сердце, он оживляет его. Как же это, Джен? Вы независимая женщина? Вы богатая женщина?
    - Да, сэр. Если вы не позволите мне жить с вами, я могу построить себе дом рядом, и по вечерам, когда вам захочется общества, вы будете приходить и сидеть у меня в гостиной.
    - Но раз вы богаты, Джен, у вас, без сомнения, есть друзья, которые заботятся о вас и не допустят, чтобы вы посвятили себя слепому горемыке?
    - Я уже сказала вам, сэр, что я и независима и богата; я сама себе госпожа.
    - И вы останетесь со мной?
    - Конечно, если только вы не возражаете. Я буду вашей соседкой, вашей сиделкой, вашей экономкой. Я вижу, что вы одиноки: я буду вашей компаньонкой - буду вам читать, гулять с вами, сидеть возле вас, служить вам, буду вашими глазами и руками. Перестаньте грустить, мой дорогой хозяин, вы не будете одиноким, пока я жива.
    Он не отвечал; казалось, он погружен в какие-то далекие, суровые мысли; вот он вздрогнул, губы его приоткрылись, точно он хотел заговорить, - и снова сжались. Я почувствовала некоторое смущение. Быть может, я слишком поспешно отбросила условности и он, подобно Сент-Джону, шокирован моим необдуманным заявлением? На самом деле я предложила ему это, ожидая, что он захочет на мне жениться
Страницы: 1234567891011121314151617181920212223242526272829303132333435363738394041424344454647484950515253545556575859606162636465666768697071727374757677787980818283848586878889909192939495