» в начало

Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда
   Юмор
вернуться

Чарльз Диккенс

Тайна Эдвина Друда

Теперь понимаю.
    Он сказал это как бы про себя или, во всяком случае, обращаясь к кому-то, кого здесь не было, а не к своему собеседнику, и мистер Криспаркл почувствовал, что отвечать не надо - это было бы так же неделикатно, как показать человеку, пишущему письмо, что ты случайно прочитал несколько строк через его плечо. Минуту спустя они уже входили в дом.
    Когда они вошли в гостиную, мистер Джаспер сидел за пианино и аккомпанировал Розовому Бутончику, а она пела. Потому ли, что, играя наизусть, он не имел надобности смотреть на пюпитр, или потому, что Роза была такое невнимательное маленькое создание и легко могла сбиться, но глаза Джаспера не отрывались от ее губ, а руки словно держали на невидимой привязи ее голос, время от времени осторожным нажимом на клавишу заботливо и настойчиво выделяя нужную ноту. Рядом с Розой и обнимая ее за талию стояла Елена, глядя, однако, не на нее, а - прямо и упорно - на мистера Джаспера; только на миг отвела она глаза, и мистеру Криспарклу показалось, что в быстром ее взгляде, обращенном к брату, сверкнуло то мгновенное и глубокое понимание, о котором только что говорил Невил. Затем мистер Невил поместился поодаль, прислонясь к пианино и устремив восхищенный взгляд на стоявшую напротив певицу; мистер Криспаркл сел возле фарфоровой пастушки; Эдвин Друд, склонясь над мисс Твинклтон, галантно обмахивал ее веером, а эта почтенная леди взирала на демонстрацию талантов своей пансионерки с тем удовлетворенным видом собственника, с каким главный жезлоносец мистер Топ оглядывал собор во время богослужения.
    Пение продолжалось. Роза пела какую-то печальную песенку о разлуке, и ее свежий юный голосок звучал нежно и жалобно. А Джаспер по-прежнему неотступно следил за ее губами и по-прежнему время от времени задавал тон, словно тихо и властно шептал ей что-то на ухо - и голос певицы, чем дальше, тем чаше, стал вздрагивать, готовый сорваться; внезапно она разразилась рыданиями и вскричала, закрыв лицо руками:
    - Я больше не могу! Я боюсь! Уведите меня отсюда!
    Одним быстрым гибким движением Елена подхватила хрупкую красавицу и уложила ее на диван. Потом, опустившись перед нею на колено, она зажала одной рукой ее розовые губки, а другую простерла к гостям, как бы удерживая их от вмешательства, и сказала:
    - Это ничего! Это уже прошло! Не говорите с ней минутку, она сейчас оправится!
    В ту минуту, когда поющий голос умолк, руки Джаспера взметнулись над клавишами - ив этом положении застыли, как будто он только выдерживал паузу, готовый продолжать. Он сидел неподвижно; даже не обернулся, когда все встали с мест, взволнованно переговариваясь и успокаивая друг друга.
    - Киска не привыкла петь перед чужими - вот в чем все дело, - сказал Эдвин Друд. - Разнервничалась, ну и оробела. Да и то сказать, - ты, Джек, такой строгий учитель и так много требуешь от своих учеников, что, по-моему, она тебя боится. Не удивительно!
    - Не удивительно, - откликнулась Елена.
    - Ну вот, слышишь, Джек? Пожалуй, при таких же обстоятельствах и вы бы его испугались, мисс Ландлес?
    - Нет. Ни при каких обстоятельствах, - отвечала Елена.
    Джаспер опустил, наконец, руки и, оглянувшись через плечо, поблагодарил мисс Ландлес за то, что она замолвила словечко в его защиту. Потом снова стал играть, но беззвучно, не нажимая клавиш. А его юную ученицу тем временем подвели к открытому окну, чтобы она могла подышать свежим воздухом, и все наперебой ласкали ее и успокаивали. Когда ее привели обратно, табурет у пианино был пуст.
    - Джек ушел, Киска, - сказал ей Эдвин. - Ему, я думаю, было неприятно, что его тут выставили каким-то чудищем, способным напугать тебя до обморока. - Но она ничего не ответила, только дрожь прошла по ее телу; бедняжку, должно быть, застудили у открытого окна.
    Тут вмешалась мисс Твинклтон; она выразила мнение, что час уже очень поздний и ей с Розой и мисс Ландлес давно бы следовало быть в стенах Женской Обители; ибо мы, на ком лежит забота о воспитании будущих английских жен и матерей (эти слова она произнесла вполголоса, доверительно обращаясь к миссис Криспаркл), мы должны (тут она снова возвысила голос) показывать добрый пример и не поощрять привычек к распущенности. После чего были принесены мантильи, и оба молодых джентльмена вызвались проводить дам. Путь до Женской Обители был недолог, и вскоре ее врата затворились за вернувшимися к своим пенатам гостьями.
    Девицы уже спали, только миссис Тишер одиноко бодрствовала, поджидая новую пансионерку. Их тут же познакомили, а так как для новенькой была отведена комната, смежная с комнатой Розы, то после кратких напутствий Елену оставили на попечении подруги и простились с обеими до утра.
    - Какое счастье, милочка, - с облегчением сказала Елена. - Весь день я боялась этой минуты - думала, как-то я встречусь с целой толпой молодых девиц.
    - Нас не так уж много, - ответила Роза. - И мы, в общем, добрые девочки. Я не говорю о себе, но за остальных могу поручиться.
    - А я могу поручиться за вас, - рассмеялась Елена, заглядывая своими черными огненными глазами в хорошенькое личико Розы и нежно обнимая ее хрупкий стан. - Мы с вами будем друзьями, да?
    - Ах, я бы очень хотела! Но только ведь это смешно, я - и вдруг ваша подруга!
    - Почему?
    - Ну я же такая каплюшка, а вы красавица, умница, настоящая женщина. Вы такая сильная и решительная, вы одним пальцем можете меня смять. Рядом с вами я ничто.
    - Дорогая моя, я совсем необразованна и очень дурно воспитана - ничего не знаю из того, что полагается знать девушке, ничего не умею! Я очень хорошо понимаю, что всему еще должна учиться и горько стыжусь своего невежества.
    - И, однако, признаетесь мне в этом!
    - Что делать, милочка, никто не может противиться вашему обаянию.
    - Ах, значит, все-таки есть во мне обаяние? - не то в шутку, не то всерьез проговорила Роза, надув губки. - Жаль, что Эдди этого не чувствует.
    Об отношениях Розового Бутончика к этому молодому человеку Елену, конечно, уже успели осведомить в Доме младшего каноника.
    - Да как он смеет!.. - воскликнула Елена с горячностью, которая не сулила ничего доброго Эдвину в случае, если бы он посмел. - Он должен любить вас всем сердцем!
    - Да он, пожалуй, и любит, - протянула Роза, снова надувая губки. - Я его ни в чем не могу упрекнуть. Может быть, я сама виновата. Может быть, я не так мила с ним, как мне бы следовало. И даже наверное. Но все это так смешно!
    "Что смешно"? - взглядом спросила Елена.
    - Мы смешны, - ответила Роза на ее немой вопрос. - Мы такая смешная парочка. И мы вечно ссоримся.
    - Почему?
    - Ну потому, что мы знаем, что мы смешны. - Роза оказала это таким тоном, как будто дала исчерпывающее объяснение.
    Секунду Елена испытующе глядела ей в лицо, потом протянула к ней руки.
    - Ты будешь моим другом и поможешь мне? - сказала она.
    - Господи, милочка, конечно, - откликнулась Роза с детской ласковостью, проникшей в самое сердце Елены. - Я постараюсь быть тебе верной подругой, насколько такая пичужка, как я, может быть другом такого гордого существа, как ты. Но и ты тоже помоги мне. Я сама себя не понимаю, и мне очень нужен друг, который бы меня понял.
    Елена Ландлес поцеловала ее и, не отпуская ее рук, спросила:
    - Кто такой мистер Джаспер?
    Роза отвернула головку и проговорила, глядя в сторону:
    - Дядя Эдвина и мой учитель музыки.
    - Ты его не любишь?
    - Ух! - Она закрыла лицо руками, содрогаясь от страха или отвращения.
    - А ты знаешь, что он влюблен в тебя?
    - Не надо, не надо!.. - вскричала Роза, падая на колени и прижимаясь к своей новой защитнице. - Не говори об этом! Я так его боюсь. Он преследует меня как страшное привидение. Я нигде не могу укрыться от него. Стоит кому-нибудь назвать его имя, и мне чудится, что он сейчас пройдет сквозь стену. - Она испуганно оглянулась, словно и в самом деле боялась увидеть его в темном углу за своей спиной.
    - Все-таки постарайся, милочка, еще рассказать о нем.
    - Да, да, я постараюсь. Я расскажу. Потому что ты такая сильная. Но ты держи меня крепко и после не оставляй одну.
    - Деточка моя! Ты так говоришь, словно он осмелился угрожать тебе.
    - Он никогда не говорил со мной - об этом. Никогда.
    - А что же он делал?
    - Он только смотрел на меня - и я становилась его рабой. Сколько раз он заставлял меня понимать его мысли, хотя не говорил ничего, сколько раз он приказывал мне молчать, хотя не произносил ни слова. Когда я играю, он не отводит глаз от моих пальцев; когда я пою, он не отрывает взгляда от моих губ. Когда он меня поправляет и берет ноту или аккорд или проигрывает пассаж - он сам в этих звуках, он шепчет мне о своей страсти и запрещает выдавать его тайну. Я никогда не смотрю ему в глаза, но я все равно их вижу, он меня заставляет. Даже когда они у него вдруг тускнеют - это бывает - и он словно куда-то уходит, в какую-то страшную грезу, где творятся, я не знаю, какие ужасы, - даже тогда он держит меня в своей власти - я все понимаю, что с ним происходит, и все время чувствую, что он сидит рядом и угрожает мне. Как я его тогда боюсь!
    - Да что же это за угроза, деточка? Чем он грозит?
    - Не знаю. Я никогда не решалась даже подумать об этом.
    - И сегодня вечером так было?
    - Да. Только еще хуже. Сегодня, когда я пела, а он смотрел на меня, я не только боялась, мне было стыдно и мерзко. Как будто он целовал меня, а я ничего не могла сделать - вот тогда я и закричала... Только, ради бога, - никому ни слова об этом! Эдди так к нему привязан. Но ты сказала сегодня, что не испугалась бы его, ни при каких обстоятельствах, вот я и набралась смелости рассказать, но только тебе одной. Держи меня крепче! Не уходи! А то я умру от страха!
    Яркое смуглое лицо склонилось над прижавшейся к коленям подруги светлой головкой, густые черные кудри, как хранительный покров, ниспали на полудетские руки и плечики. В черных глазах зажглись странные отблески - как бы дремлющее до поры пламя, сейчас смягченное состраданием и любовью. Пусть побережется тот, кого это ближе всех касается!
    ГЛАВА VIII
    Кинжалы обнажены
    Оба молодых человека, проводив дам, еще минуту стоят у запертых ворот Женской Обители; медная дощечка вызывающе сверкает в лунном свете, как будто дряхлый щеголь, о котором уже шла речь, дерзко уставил на них свой монокль; молодые люди смотрят друг на друга, потом на уходящую вдаль, озаренную луной, улицу и лениво направляются обратно к собору.
    - Вы еще долго здесь прогостите, мистер Друд? - говорит Невил.
    - На этот раз нет, - небрежно отвечает Эдвин
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637383940414243444546474849505152535455565758596061626364