» в начало

Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда
   Юмор
вернуться

Чарльз Диккенс

Тайна Эдвина Друда


    - Так и я это понимаю, - подтвердил мистер Грюджиус, пожимая ему на прощание руку. - Да благословит их бог!
    - Да спасет их бог! - воскликнул Джаспер.
    - Я сказал - благословит, - заметил мистер Грюджиус, оглядываясь на него через плечо.
    - А я сказал - спасет, - возразил Джаспер. - Разве это не одно и то же?
    ГЛАВА X
    Попытки примирения
    Неоднократно отмечалось, что женщины обладают прелюбопытной способностью угадывать характер человека, способностью, очевидно, врожденной и инстинктивной, ибо к своим выводам они приходят отнюдь не путем последовательного рассуждения и даже не могут сколько-нибудь удовлетворительно объяснить, как это у них получилось. Но взгляды свои они высказывают с поразительной уверенностью, даже когда эти взгляды вовсе не совпадают с многочисленными наблюдениями лиц противоположного пола. Реже отмечалась другая черта этих женских догадок (подверженных ошибкам, как и все человеческие взгляды) - а именно, что женщины решительно не способны их пересмотреть, и однажды выразив свое мнение, после уж ни за что от него не откажутся, хотя бы действительность его в дальнейшем и опровергла, что роднит таковые женские суждения с предрассудками. Более того: даже самая отдаленная возможность противоречия и опровержения побуждает прекрасную отгадчицу еще горячее и упорнее настаивать на своем, подобно заинтересованному свидетелю на суде - так глубоко и лично она связывает себя со своей догадкой.
    - Не думаешь ли ты, мамочка, - сказал однажды младший каноник своей матери, когда она сидела с вязаньем в его маленькой библиотечной комнате, - не думаешь ли ты, что ты слишком уж строга к мистеру Невилу?
    - Нет, Септ, не думаю, - возразила старая дама.
    - Давай обсудим это, мамочка.
    - Пожалуйста, Септ. Не возражаю. Кажется, я никогда не отказывалась что-либо обсудить. - При этом ленты на ее чепчике так затряслись, как будто про себя она прибавила: - И хотела бы я посмотреть, какое обсуждение заставит меня изменить мои взгляды!
    - Хорошо, мамочка, - согласился ее миролюбивый сын. - Конечно, что может быть лучше, чем обсудить вопрос со всех сторон, беспристрастно, с открытой душой!
    - Да, милый, - коротко ответствовала старая дама, всем своим видом показывая, что ее собственная душа заперта наглухо.
    - Ну вот! В тот злополучный вечер мистер Невил, конечно, вел себя очень дурно, - но ведь это было под влиянием гнева!
    - И глинтвейна, - добавила старая дама.
    - Верно. Не спорю. Но мне кажется, оба молодых человека были примерно в одинаковом состоянии.
    - А мне не кажется, - отпарировала старая дама.
    - Да почему же, мамочка?..
    - Не кажется, вот и все, - твердо заявила старая дама. - Но я, конечно, не отказываюсь это обсудить.
    - Милая мамочка, как же мы будем это обсуждать, если ты сразу занимаешь такую непримиримую позицию?
    - А уж за это ты вини мистера Невила, а не меня, - строго и с достоинством пояснила старая дама.
    - Мамочка! Да почему же мистера Невила?..
    - Потому, - сказала миссис Криспаркл, возвращаясь к исходной точке, - потому что он вернулся домой пьяный и тем опозорил наш дом и выказал неуважение к нашей, семье.
    - Это все верно, мамочка. Он сам очень этим огорчен и глубоко раскаивается.
    - Если б не мистер Джаспер - не его деликатность и заботливость, - он ведь сам подошел ко мне на другой день в церкви сейчас же после службы, не успев даже снять стихарь, и спросил, не напугалась ли я ночью, не был ли грубо потревожен мой сон - я бы, пожалуй, так и не узнала об этом прискорбном происшествии!
    - Признаться, мамочка, мне очень хотелось все это от тебя скрыть. Но тогда я еще не решил. Я стал искать Джаспера, чтобы поговорить, посоветоваться - не лучше ли нам с ним общими усилиями потушить эту историю в самом зародыше - и вдруг вижу, он разговаривает с тобой. Так что было уже поздно.
    - Да уж, конечно, поздно, Септ. Бедный мистер Джаспер, на нем прямо лица не было - после всего что ему пришлось пережить за эту ночь.
    - Мамочка, если я хотел скрыть от тебя, так ведь это ради твоего спокойствия, чтобы ты не волновалась и не тревожилась, и ради блага обоих молодых людей - чтобы избавить их от неприятностей. Я только старался наилучшим образом выполнить свой долг - в меру моего разумения.
    Старая дама тотчас отложила вязанье и, перейдя через комнату, поцеловала сына.
    - Я знаю, Септ, дорогой мой, - сказала она.
    - Как бы там ни было, а теперь уж об этом говорит весь город, - продолжал, потирая ухо, мистер Криспаркл после того, как его мать снова села и принялась за вязанье, - и я бессилен.
    - А я тогда же сказала, Септ, - отвечала старая дама, - что я плохого мнения о мистере Невиле. И сейчас скажу: я о нем плохого мнения. Я тогда же сказала и сейчас скажу: я надеюсь, что он исправится, но я в это не верю. - И ленты на чепчике миссис Криспаркл опять пришли в сотрясение.
    - Мне очень грустно это слышать, мамочка...
    - Мне очень грустно это говорить, милый, - перебила старая дама, энергично двигая спицами, - но ничего не могу поделать.
    - ...потому что, - продолжал младший каноник, - нельзя отрицать, что мистер Невил очень прилежен и внимателен, и делает большие успехи, и - как мне кажется - очень привязан ко мне.
    - Последнее вовсе не его заслуга, - быстро вмешалась старая дама. - А если он говорит, что это его заслуга, так тем хуже: значит, он хвастун.
    - Мамочка, да он же никогда этого не говорил!..
    - Может, и не говорил, - отвечала старая дама. - Но это ничего не меняет.
    В ласковом взгляде мистера Криспаркла, обращенном на его милую фарфоровую пастушку, быстро шевелящую спицами, не было и следа раздражения; скорее в нем читалось не лишенное юмора сознание, что с такими очаровательными фарфоровыми существами бесполезно спорить.
    - Кроме того, Септ, ты спроси себя: чем он был бы без своей сестры? Ты отлично знаешь, какое она имеет на него влияние; ты знаешь, какие у нее способности; ты знаешь, что все, что он учит для тебя, они учат вместе. Вычти из своих похвал то, что приходится на ее долю, и скажи, что тогда останется ему?
    При этих словах мистер Криспаркл впал в задумчивость - и перед ним начали всплывать воспоминания. Он вспомнил о том, как часто видел брата и сестру в оживленной беседе над каким-нибудь из его старых учебников - то студеным утром, когда он по заиндевелой траве направлялся к клойстергэмской плотине для обычного своего бодрящего купанья; то под вечер, когда он подставлял лицо закатному ветру, взобравшись на свой любимый наблюдательный пункт - высящийся над дорогой край монастырских развалин, а две маленькие фигурки проходили внизу вдоль реки, в которой уже отражались огни города, отчего еще темнее и печальней казались одетые сумраком берега. Он вспомнил о том, как понял мало-помалу, что, обучая одного, он, в сущности, обучает двоих, и невольно - почти незаметно для самого себя - стал приспосабливать свои разъяснения для обоих жаждущих умов - того, с которым находился в ежедневном общении, и того, с которым соприкасался только через посредство первого. Он вспомнил о слухах, доходивших до него из Женской Обители, - о том, что Елена, к которой он вначале отнесся с таким недоверием за ее гордость и властность, совершенно покорилась маленькой фее (как он называл невесту Эдвина) и учится у нее всему, что та знает. Он думал об этой странной и трогательной дружбе между двумя существами, внешне столь несхожими. А больше всего он думал - и удивлялся, - как это вышло, что все это началось какой-нибудь месяц назад, а уже стало неотъемлемой частью его жизни?
    Всякий раз как достопочтенный Септимус впадал в задумчивость, мать его видела в том верный признак, что ему необходимо подкрепиться. Так и па сей раз миловидная старая дама тотчас поспешила в столовую к буфету, дабы извлечь из него требуемое подкрепленье, в виде стаканчика констанции * и домашних сухариков. Это был удивительный буфет, достойный Клойстергэма и Дома младшего каноника. Со стены над ним взирал на вас портрет Генделя * в завитом парике, с многозначительной улыбкой на устах и с вдохновенным взором, как бы говорившими, что уж ему-то хорошо известно содержимое этого буфета и он сумеет все заключенные в нем гармонии сочетать в одну великолепную фугу. Это был не какой-нибудь заурядный буфет с простецкими створками на петлях, которые, распахнувшись, открывают все сразу, без всякой постепенности. Нет, в этом замечательном буфете замочек находился на самой середине - там, где смыкались по горизонтали две раздвижные дверцы. Для того чтобы проникнуть в верхнее отделение, надо было верхнюю дверцу сдвинуть вниз (облекая, таким образом, нижнее отделение в двойную тайну), и тогда вашим глазам представали глубокие полки и на них горшочки с пикулями, банки с вареньем, жестяные коробочки, ящички с пряностями и белые с синим экзотического вида сосуды - ароматные вместилища имбиря и маринованных тамариндов. На животе у каждого из этих благодушных обитателей буфета было написано его имя. Пикули, все в ярко-коричневых застегнутых доверху двубортных сюртуках, а в нижней своей части облеченные в более скромные, желтоватые или темно-серые тона, осанисто отрекомендовывались печатными буквами как "Грецкий орех", "Корнишоны", "Капуста", "Головки лука", "Цветная капуста", "Смесь" и прочие члены этой знатной фамилии. Варенье, более женственное по природе, о чем свидетельствовали украшавшие его папильотки, каллиграфическим женским почерком, как бы нежным голоском, сообщало свои разнообразные имена: "Малина", "Крыжовник", "Абрикосы", "Сливы", "Терен", "Яблоки" и "Персики". Если задернуть занавес за этими очаровательницами и сдвинуть вверх нижнюю дверцу, обнаруживались апельсины, в сопровождении солидных размеров лакированной сахарницы, долженствующей смягчить их кислоту, если бы они оказались незрелыми. Далее следовала придворная свита этих царственных особ - домашнее печенье, солидный ломоть кекса с изюмом и стройные, удлиненной формы, бисквиты, так называемые "дамские пальчики", кои надлежало целовать, предварительно окунув их в сладкое вино. В самом низу, под массивным свинцовым сводом, хранились вина и различные настойки; отсюда исходил вкрадчивый шепоток: "Апельсиновая", "Лимонная", "Миндальная", "Тминная". В заключение надо сказать, что этот редкостный буфет - всем буфетам буфет, король среди буфетов - имел еще одну примечательную особенность: год за годом реяли вокруг него гудящие отголоски органа и соборных колоколов; он был пронизан ими; и эти музыкальные пчелы сумели, должно быть, извлечь своего рода духовный мед из всего, что в нем хранилось; ибо давно уже было замечено, что если кому-нибудь случалось нырнуть в этот буфет (погружая в него голову, плечи и локти, как того требовала глубина полок), то выныривал он на свет божий всегда с необыкновенно сладким лицом, словно с ним совершилось некое сахарное преображение.
    Достопочтенный Септимус с готовностью отдавал себя на жертву не только этому великолепному буфету, но и пропитанному острыми запахами лекарственному шкафчику - вместилищу целебных трав, в котором также хозяйничала фарфоровая пастушка
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637383940414243444546474849505152535455565758596061626364