» в начало

Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда
   Юмор
вернуться

Чарльз Диккенс

Тайна Эдвина Друда

- Что же касается ее взглядов на "всякое такое", то тут я ничего не могу сказать, так как не понимаю, что это значит.
    - Ну там... арабы, турки, феллахи .. она их ненавидит, да?
    - Нет. Даже и не думает.
    - Ну, а пирамиды? Уж их-то она наверняка ненавидит? Сознайся, Эдди!
    - Не понимаю, почему она должна быть такой маленькой... нет, большой - дурочкой и ненавидеть пирамиды?
    - Ох, ты бы послушал, как мисс Твинклтон про них долдонит, - Роза кивает головкой, по-прежнему с упоением смакуя осыпанные сахарной пудрой липкие комочки, - тогда бы ты не спрашивал! А что в них интересного, просто старые кладбища! Всякие там Изиды и абсиды, Аммоны и фараоны! Кому они нужны? А то еще был там Бельцони *, или как его звали, - его за ноги вытащили из пирамиды, где он чуть не задохся от пыли и летучих мышей. У нас все девицы говорят, так ему и надо, и пусть бы ему было еще хуже, и жаль, что он совсем там не удушился!
    Юноша и девушка скучливо бродят по аллеям в ограде собора - они идут рядом, но уже не под руку, - и время от времени то он, то она останавливается и рассеянно ворошит ногой опавшие листья.
    - Ну! - говорит Эдвин после долгого молчания. - Как всегда. Ничего у нас с тобой не получается, Роза.
    Роза вскидывает головку и говорит, что и не хочет, чтобы получалось.
    - А вот эта уж нехорошо, Роза, особенно если принять во внимание...
    - Что принять во внимание?
    - Если я скажу, ты опять рассердишься.
    - Я вовсе не сердилась, это ты сердился. Не будь несправедливым, Эдди!
    - Несправедливым! Я! Это мне нравится!
    - Ну, а мне это не нравится, и я так прямо тебе и говорю. - Роза обиженно надувает губки.
    - Но послушай, Роза, рассуди сама! Ты только что пренебрежительно отзывалась о моей профессии, о моем месте назначения...
    - А ты разве собираешься захорониться в пирамидах? - перебивает Роза, удивленно выгибая свои тонкие брови. - Ты мне никогда не говорил. Если собираешься, надо было меня предупредить. Я не могу знать твоих намерений.
    - Ну полно, Роза, ты же отлично понимаешь, что я хотел сказать.
    - А в таком случае, зачем ты приплел сюда свою противную красноносую великаншу? И она будет, будет, будет пудрить себе нос! - запальчиво кричит Роза в комической вспышке упрямства.
    - Почему-то в наших спорах я всегда оказываюсь неправым, - смиряясь, говорит со вздохом Эдвин.
    - А как ты можешь оказаться правым, если ты всегда не прав? А что до этого Бельцони, так он, кажется, уже умер - надеюсь, во всяком случае, что умер, - и я не понимаю, какая тебе обида в том, что его тащили за ноги и что он задохся?
    - Пожалуй, нам уже пора возвращаться, Роза. Не очень приятная вышла у нас прогулка, а?
    - Приятная?.. Ужасная, отвратительная! И если я, как только вернусь, сейчас же убегу наверх и буду плакать, плакать, плакать, так что и на урок танцев не смогу выйти, так это будет твоя вина, имей в виду!
    - Роза, милая! Ну разве мы не можем быть друзьями?
    - Ах! - восклицает Роза, тряся головой и в самом деле уже заливаясь слезами. - Если б мы могли быть просто друзьями! Но нам нельзя - и от этого все у нас не ладится. Эдди, я еще так молода, за что мне такое большое горе?.. Иногда у меня бывает так тяжело на сердце! Не сердись, я знаю, что и тебе не легко. Насколько было бы лучше, если б мы не обязаны были пожениться, а только могли бы, если б захотели! Я сейчас говорю серьезно, я не дразню тебя. Попробуем хоть на этот раз быть терпеливыми, простим друг другу, если кто в чем виноват !
    Обезоруженный этим проблеском женских чувств в избалованном ребенке - хотя и слегка задетый заключенным в ее словах напоминанием о том, что он насильственно ей навязан, - Эдвин молча смотрит, как она плачет и рыдает, обеими руками прижимая платок к лицу; потом она немного успокаивается; потом, изменчивая, как дитя, уже смеется над собственной чувствительностью. Тогда Эдвин берет ее под руку и ведет к ближайшей скамейке под вязами.
    - Милая Киска! Давай поговорим по душам. Я мало что знаю, кроме своего инженерного дела - да и в нем-то, может, не бог знает как сведущ, - но я всегда стараюсь поступать по совести. Скажи мне, Киска: нет ли кого-нибудь... ведь это может быть... право, не знаю, как и приступиться к тому, что я хочу сказать... Но я должен, прежде чем мы расстанемся... одним словом, нет ли какого-нибудь другого молодого...
    - Нет, Эдди, нет! Это очень великодушно с твоей стороны, что ты спрашиваешь, но - нет, нет, нет!
    Скамейка, на которую они сели, находится под самыми окнами собора, и в это мгновение широкая волна звуков - орган и хор - проносится над их головами. Оба сидят и слушают, как растет и вздымается торжественный напев; в памяти Эдвина вновь оживают признания, услышанные им прошлой ночью, и он сызнова удивляется: как мало общего между этой музыкой и мучительным разладом в душе того человека!
    - Мне кажется, я различаю голос Джека, - тихо говорит он в связи с промелькнувшими в его голове мыслями.
    - Эдди! Уведи меня отсюда! - вдруг умоляюще говорит Роза, и быстрым, легким движением касается его руки. - Они все сейчас выйдут, - уйдем скорее! О, как гремит этот аккорд! Но не надо слушать, уйдем! Скорей, скорей!
    Ее торопливость ослабевает, как только они оказываются за оградой собора. Теперь они идут под руку, размеренно и степенно, вдоль по Главной улице к Женской Обители. У ворот Эдвин оглядывается - улица пуста - и наклоняется к Розовому Бутончику.
    Но она отстраняется, смеясь, - и сейчас она опять лишь дитя, беззаботная школьница.
    - Нет, Эдди! Меня нельзя целовать, я слишком липкая! Но дай руку, я надышу тебе в нее поцелуй!
    Он протягивает ей руку. Она подносит ее к губам - легкое дыхание касается его сложенных горсткой пальцев; потом, все еще держа его руку, она пытливо заглядывает ему в ладонь.
    - Ну, Эдди, скажи, что ты там видишь?
    - Что я могу увидеть, Роза?
    - А я думала, вы, египтяне, умеете гадать по руке - только посмотрите на ладонь и сразу видите все, что будет с человеком. Ты не видишь там нашего счастливого будущего?
    Счастливое будущее? Быть может! Но достоверно одно: что настоящее никому из них не кажется счастливым в тот момент, когда растворяются и снова затворяются тяжелые двери, и она исчезает в доме, а он медленно уходит прочь.
    ГЛАВА IV
    Мистер Сапси
    Если согласиться с общепринятым взглядом на осла, как на воплощение самодовольной тупости и чванства, - взглядом, скорее традиционным, чем справедливым, как и многие другие наши взгляды, - то самый отъявленный осел во всем Клойстергэме это, без сомнения, тамошний аукционист, мистер Томас Сапси.
    Мистер Сапси подражает в одежде настоятелю; и ему иной раз кланялись по ошибке на улице, принимая его за настоятеля; и даже, случалось, величали его "ваше преосвященство", в уверенности, что это сам епископ, нежданно прибывший в Клойстергэм без своего капеллана.
    Всем этим мистер Сапси очень гордится, равно как и своим голосом и своими манерами. Он даже пытался (продавая с аукциона земельную собственность) возглашать цены этак слегка нараспев, чтобы еще больше походить на духовное лицо. А когда мистер Сапси со своего возвышения объявляет о закрытии торгов, он всегда при этом воздевает вверх руки, словно бы благословляя собравшихся маклеров, и проделывает это так эффектно, что куда уж до него нашему скромному и благовоспитанному настоятелю.
    У мистера Сапси много поклонников. Да что там - подавляющее большинство клойстергэмцев, включая и неверующих в его мудрость, подтвердят, если их спросить, что мистер Сапси является украшением их родного города. Он обладает многими способствующими популярности качествами: он напыщен и глуп; говорит плавно, с оттяжечкой; ходит важно, с развальцем; а при разговоре все время делает плавные округлые жесты, словно собирается совершить конфирмацию над своим собеседником. Лет ему за пятьдесят, а пожалуй, ближе к шестидесяти; у него круглое брюшко, отчего по жилету разбегаются поперечные морщинки; по слухам он богат; на выборах всегда голосует за кандидата, представляющего интересы состоятельных и респектабельных кругов; и, кроме того, он непоколебимо уверен, что с тех пор как он был ребенком, только он один вырос и стал взрослым, а все прочие и доныне несовершеннолетние; так чем же может быть эта набитая трухой голова, как не украшением Клойстергэма и местного общества?
    Мистер Сапси проживает в собственном доме, на Главной улице против Женской Обители. Дом этот относится к той же эпохе, что и Женская Обитель, и лишь кое-где был впоследствии переделан на более современный лад - по мере того как неуклонно вырождающиеся поколения стали воздух и свет предпочитать чуме и тифозной горячке. Над входной дверью красуется вырезанная из дерева человеческая фигура вполовину натуральной величины, долженствующая изображать отца мистера Сапси в тоге и завитом парике, занятого продажей с аукциона. Смелость замысла и естественное положение мизинца и молотка на столике неоднократно вызывали восхищение зрителей.
    В данную минуту мистер Сапси восседает в своей унылой гостиной, выходящей окнами на мощеный задний двор: дальше виден сад, отделенный изгородью. В камине пылает огонь, что, пожалуй, еще слишком рано по времени года, но очень приятно в такой прохладный осенний вечер; мистер Сапси может позволить себе подобную роскошь. На столе перед камином стоит бутылка портвейна, а вокруг по стенам расположились характерные для мистера Сапси предметы: его собственный портрет, часы с восьмидневным заводом и барометр. Они характерны для мистера Сапси потому, что себя он противополагает всему остальному человечеству, свой барометр - погоде, и свои часы - времени.
    Сбоку от мистера Сапси находится конторка с письменными принадлежностями и на ней исписанный лист бумаги. Мистер Сапси поглядывает на этот лист и с горделивым видом читает про себя написанное; затем встает и, запустив большие пальцы в проймы жилета, неторопливо прохаживается по комнате и повторяет то же самое вслух - с большим достоинством, но вполголоса, так что разобрать можно лишь слово "Этелинда".
    На том же столе у камина выстроились в ряд на подносе три чистых стаканчика. Входит горничная и докладывает: "Мистер Джаспер, сэр". - "Просите", - ответствует мистер Сапси, помавая рукой, и выдвигает два стаканчика из шеренги как двух рекрутов, призванных к исполнению службы.
    - Рад вас видеть, сэр. Благодарю за честь, которую вы мне оказали, впервые посетив меня. Весьма польщен. - Так мистер Сапси выполняет свои обязанности гостеприимного хозяина.
    - Вы очень любезны. Но это я должен быть польщен и благодарить вас за честь.
    - Вам угодно так думать, сэр. Но уверяю вас, для меня большое удовольствие принимать вас в моем скромном жилище. Я не всякому это скажу. - Надо слышать, с какой неизъяснимо величественной интонацией мистер Сапси произносит эти слова: он как бы говорит своему собеседнику: "Вам, конечно, трудно поверить, что мне может доставить удовольствие общество такой мелкой сошки, как вы
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637383940414243444546474849505152535455565758596061626364