» в начало

Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда
   Юмор
вернуться

Чарльз Диккенс

Тайна Эдвина Друда

Тем не менее это так".
    - Я давно желал познакомиться с вами, мистер Сапси.
    - А я давно слышал о вас, сэр, как о человеке со вкусом. Разрешите вам налить. Выпьем за то, - говорит мистер Сапси, наполняя собственный стакан, - чтобы
    Французам, если они нас атакуют,
    В Дувре мы устроили встречу лихую!
    Этот патриотический тост был в ходу во времена детства мистера Сапси, и, стало быть, по убеждению этого достойного мужа, должен быть пригоден и для всех последующих эпох.
    - Вы не станете отрицать, мистер Сапси, - с улыбкой говорит Джаспер, глядя, как аукционист с комфортом располагается перед камином, - что вы знаете свет.
    - Да что ж, сэр, - отвечает тот, самодовольно посмеиваясь, - пожалуй, немножко знаю. Немножко знаю.
    - Ваша репутация в этом отношении всегда интересовала меня, и удивляла, и побуждала искать вашего знакомства. Клойстергэм ведь такое захолустье. И если сидеть тут безвыездно, как я, например, так откуда, казалось бы, взяться знанию света?
    - Я, правда, не бывал в чужих краях, молодой человек, - начинает мистер Сапси и тут же останавливается. - Вы не обижаетесь, мистер Джаспер, что я вас зову "молодой человек"? Вы ведь намного моложе меня.
    - Пожалуйста!
    - Я, правда, не бывал в чужих краях, молодой человек, но чужие края сами приходили ко мне. Они приходили ко мне в связи с моей профессией, и я не упускал случая расширить свои знания. Положим, я составляю опись имущества или каталог. Передо мною французские часы. Я никогда их раньше не видал, но я тотчас кладу на них палец и говорю: "Париж!" Или попадаются мне несколько китайских чашек и блюдец, тоже доселе мною невиданных. Я тут же кладу на них палец и говорю: "Пекин, Нанкин и Кантон!" То же самое с Японией, с Египтом, с бамбуком и сандаловым деревом из Ост-Индии - я на всех на них кладу палец. Мне случалось класть его даже на Северный полюс и говорить: "Эскимосская острога, куплена за полпинты дешевого хереса!"
    - Вот как! Очень интересный способ приобретать знания о вещах и людях.
    - Я это рассказываю вам, сэр, - поясняет мистер Сапси с неописуемым самодовольством, - потому что, как я всегда говорю, мало гордиться своими знаниями; ты покажи, как их достиг, тогда тебе поверят!
    - Очень интересно. Но вы хотели поговорить о покойной миссис Сапси.
    - Хотел, сэр. - Мистер Сапси снова наполняет стаканы, а бутылку отставляет подальше. - Но прежде чем я спрошу у вас совета, как у человека со вкусом, относительно вот этого пустячка, - мистер Сапси поднимает в воздух исписанный лист бумаги - ибо это, конечно, пустячок, однако и он потребовал некоторого размышления, сэр, я бы сказал, вдохновенной работы ума, - может быть, мне следовало бы сперва описать вам характер покойной миссис Сапси, скончавшейся за девять месяцев до настоящего дня.
    Мистер Джаспер, только что раскрывший рот, чтобы сладко зевнуть под прикрытием своего стакана, отнимает этот экран и старается придать своему лицу выражение внимания и интереса. Это плохо ему удается, так как подавленный зевок распирает ему челюсти и вызывает на глазах слезы.
    - Лет шесть тому назад, - продолжает мистер Сапси, - когда я уже развил свой ум, не скажу, до нынешнего его уровня, - это значило бы метить слишком высоко, - но, во всяком случае, до того состояния, при котором возникает потребность растворить в себе другой ум, я стал искать женщину, достойную стать спутницей моей жизни. Ибо, как я всегда говорю, нехорошо человеку быть одному.
    Мистер Джаспер, по-видимому, старается запечатлеть в памяти это оригинальное изречение.
    - Мисс Бробити в то время содержала на другом конце города учреждение, не скажу, соперничавшее с Женской Обителью, но родственное ей по целям и задачам. Люди говорили, что она со страстным увлечением присутствовала на всех моих аукционах, если они происходили в ее свободные дни или во время вакаций. Люди утверждали, что она восхищалась моими манерами и моим красноречием. Люди отмечали, что с течением времени многие привычные для меня обороты речи стали проскальзывать в диктантах ее учениц. Молодой человек, ходил даже слух, порожденный тайной злобой, что некий скудоумный и невежественный грубиян (отец одной из воспитанниц) вздумал публично против этого протестовать. Но я этому не верю. Мыслимо ли, чтобы человек, не вовсе лишенный рассудка, решился по доброй воле пригвоздить себя к позорному столбу?
    Мистер Джаспер трясет головой. Конечно, это немыслимо. Мистер Сапси, которого собственное велеречие привело в какое-то самозабвение, пытается наполнить стакан своего гостя (и без того полный), затем наполняет свой, уже опустевший.
    - Все существо мисс Бробити, молодой человек, было проникнуто преклонением перед Умом. Она боготворила Ум, направленный или лучше сказать устремленный к широкому познанию мира. Когда я сделал ей предложение, она оказала мне честь быть столь потрясенной некиим благоговейным страхом, что могла вымолвить лишь два слова: "О ты!" - подразумевая меня. Подняв ко мне свои чистые лазурные очи, стиснув на груди прозрачные пальцы, с залитым бледностью орлиным профилем, она не в силах была продолжать, хотя и была к тому мною поощряема. Я ликвидировал родственное учреждение при помощи частного контракта, и мы стали единым существом, насколько это было возможно при данных обстоятельствах. Но и впоследствии она никогда не могла найти выражений, удовлетворительно передающих ее, быть может, слишком лестную оценку моего интеллекта. До самой ее кончины (последовавшей от слабости печени), ее обращение ко мне сохраняло ту же незавершенную форму.
    К концу своей речи мистер Сапси все более понижал голос, и веки его слушателя все более тяжелели, глаза слипались. Но теперь мистер Джаспер внезапно раскрывает глаза и в тон элегическому распеву в голосе мистера Сапси говорит: "Э-Эк!..", тут же обрывая, как будто хотел сказать: "Э-экая чушь!..", но вовремя удержался.
    - С тех пор, - продолжает мистер Сапси, вытягивая ноги к огню и в полной мере наслаждаясь портвейном и теплом от камина, - с тех пор я пребываю в том горестном положении, в котором вы меня видите; с тех пор я безутешный вдовец; с тех пор лишь пустынный воздух внемлет моей вечерней беседе. Мне не в чем себя упрекнуть, но временами я задаю себе вопрос: что, если бы ее супруг был ближе к ней по умственному уровню? Если бы ей не приходилось всегда взирать на него снизу вверх? Быть может, это оказало бы укрепляющее действие на ее печень?
    Мистер Джаспер с видом крайней подавленности отвечает, что "надо полагать, так уж было суждено".
    - Да, теперь мы можем только предполагать, - соглашается мистер Сапси. - Как я всегда говорю: человек предполагает, а бог располагает. Пожалуй, это та же самая мысль, лишь выраженная иными словами. Во всяком случае, именно так я ее выражаю.
    Мистер Джаспер что-то невнятно бормочет в знак согласия.
    - А теперь, мистер Джаспер, - продолжает аукционист, - когда памятник миссис Сапси уже имел время осесть и просохнуть, я прошу вас, как человека со вкусом, сообщить мне ваше мнение об этой надписи, которую я (как уже сказано, не без некоторой вдохновенной работы ума) для него составил. Возьмите этот лист в руки. Расположение строк должно быть воспринято глазом, равно как их содержание - умом.
    Мистер Джаспер повинуется и читает следующее:
    Здесь покоится
    ЭТЕДИНДА,
    почтительная жена
    мистера ТОМАСА САПСИ
    аукциониста, оценщика, земельного агента и пр.
    в городе Клойстергэме,
    Чье знание света,
    Хотя и обширное,
    Никогда не приводило его в соприкосновение
    С душой,
    Более способной
    Взирать на него с благоговением.
    ПРОХОЖИЙ, ОСТАНОВИСЬ!
    И спроси себя: МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ СДЕЛАТЬ ТОЖЕ?
    Если нет, КРАСНЕЯ, УДАЛИСЬ!
    Мистер Сапси, вручив листок мистеру Джасперу, встал и поместился спиной к камину, чтобы лучше видеть, какой эффект произведет его творение на человека со вкусом; таким образом, лицо его обращено к двери, и когда на пороге вновь появляется горничная и докладывает: "Дердлс пришел, сэр!" -он проворно подходит к столу и, налив доверху третий стаканчик, ныне призванный к исполнению своих обязанностей, ответствует: "Пусть Дердлс войдет!"
    - Изумительно! - говорит мистер Джаспер, возвращая лист хозяину.
    - Вы одобряете, сэр?
    - Как же не одобрить. Это так ярко, характерно и законченно.
    Аукционист слегка наклоняет голову, как человек, принимающий должную ему мзду и выдающий расписку в получении, а затем предлагает вошедшему Дердлсу "опрокинуть стаканчик", который тут же ему и подносит.
    Дердлс - каменотес по ремеслу, главным образом по части могильных плит, памятников и надгробий, и весь он с головы до ног того же цвета, что и произведения его рук. В Клойстергэме его все знают: во всем городе нет более беспутного человека. Он славится здесь как искусный работник, - о чем трудно судить, ибо никто не видал его за работой, - и как отчаянный пьяница - в чем каждый имел случай убедиться собственными глазами. Соборные склепы и подземелья знакомы ему лучше, чем любому из живых его сограждан, а, пожалуй, и любому из умерших. Говорят, такие глубокие познания он приобрел в связи с тем, что, имея постоянный доступ в собор, как подрядчик по текущему ремонту, он завел обычай удаляться в эти тайные убежища, недоступные для клоистергэмских мальчишек, чтобы мирно проспаться после выпивки. Как бы то ни было, он их действительно отлично знает, и во время ремонтных работ, когда приходилось разбирать часть какой-нибудь старой стены, контрфорса или пола, он, случалось, видел престранные вещи. О себе он часто говорит в третьем лице, - то ли потому, что, рассказывая о своих приключениях, сам немножко путается, с ним это было или не с ним, то ли потому, что в этом случае смотрит на себя со стороны и просто употребляет то обозначение, под которым известна в Клойстергэме столь выдающаяся личность. Поэтому его рассказы обычно звучат так: "Тут-то Дердлс и наткнулся на этого старикана", - подразумевая какого-нибудь сановного покойника давних времен, захороненного под собором, - "угодил киркой прямехонько ему в гроб. А старикан поглядел на Дердлса раскрытыми глазами, будто хотел сказать: "А, это ты, Дердлс? Ну, брат, я уж давно тебя жду!" - да и рассыпался в прах". С двухфутовой линейкой в кармане и молотком в руках Дердлс вечно слоняется по всем закоулкам в соборе, промеряя и выстукивая стены, и если он говорит Топу: "Слушай-ка, Топ, тут еще один старикан запрятан!" - Топ докладывает об этом настоятелю, как о новой и не подлежащей сомнению находке.
    Одетый всегда одинаково - в куртке из грубой фланели с роговыми пуговицами, в желтом шарфе с обтрепанными концами, в ветхой шляпе, когда-то черной, а теперь рыжей, как ржавчина, и в шнурованных сапогах того же цвета, что и его каменные изделия, - Дердлс ведет бродячий образ жизни словно цыган, всюду таская с собой узелок с обедом и присаживаясь то тут, то там на могильной плите, чтобы подкрепиться
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031323334353637383940414243444546474849505152535455565758596061626364