» в начало

Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд Гарольда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд Гарольда
   Юмор
вернуться

Джордж Гордон Байрон

Паломничество Чайльд Гарольда

    
    
     О Зитца! Благодатный монастырь!
     Какая тень! Как все ласкает взоры!
     Куда ни смотришь: вниз иль в эту ширь -
     Как лучезарно-радужны просторы!
     Все гармонично: небо, лес и горы,
     Нависших скал седые горбыли,
     Ручьев, по склонам вьющихся, узоры,
     Да водопада мерный шум вдали,
     И синевы потоп от неба до земли.
    
     49
    
    
     Когда б уступы мрачных гор кругом
     Не высились громадою надменной,
     Мохнатый холм, увенчанный леском,
     Казался бы величественной сценой.
     В обители укрывшись белостенной,
     От суеты бытийственной храним,
     Живет монах, анахорет смиренный,
     И здесь невольно медлит пилигрим,
     Внимая голосам природы, как родным.
    
     50
    
    
     Он забывает знойный пыльный путь,
     Его листва объемлет вековая,
     А ветерок живит и нежит грудь
     И в сердце льет благоуханье рая.
     Внизу осталась толчея людская,
     Не может зной проникнуть в эту сень,
     До дурноты, до злости раздражая.
     Лежишь и смотришь, услаждая лень,
     Как день за утром встал, как вечер сменит день.
    
     51
    
    
     Кругом вулканов мертвая гряда,
     За ними Альп химерских седловина,
     А там потоки, хижины, стада -
     Внизу живет и движется долина.
     Там сосны, тут стрельчатая раина,
     Чернеет легендарный Ахерон,
     Река теней - волшебная картина!
     И это входы в Тартар) Нет, Плутон,
     Пусть рай закроется, меня не манит он!
    
     52
    
    
     Не портят вида разные строенья.
     Янину скрыла ближних гор стена,
     Лишь там и здесь убогие селенья,
     Кой-где маячит хижина одна,
     А вон поляна горная видна,
     Пасутся козы, пастушок на круче.
     Простых забот вся жизнь его полна:
     Мечтает, спит, глядит, откуда тучи,
     Или в пещере ждет, чтоб минул дождь ревучий.
    
     53
    
    
     Додона, где твой лес, твой вещий ключ,
     Оракул твой и дол благословенный,
     Слыхавший Зевса голос из-за туч?
     Где храм его, для Греции священный?
     Их нет. Так нам ли, коль падут их стены,
     Роптать на то, что смертным Смерть грозит!
     Молчи, глупец! И мы, как боги, тленны.
     Пусть долговечней дуб или гранит,
     Все - троны, языки, народы - Рок сразит.
    
     54
    
    
     Эпир прошли мы. Насмотревшись гор,
     Любуешься долинами устало.
     В такой нарядный, праздничный убор
     Нигде весна земли не одевала.
     Но даже здесь красот смиренных мало.
     Вот шумно льется речка с крутизны,
     Над нею лес колеблет опахала,
     И тени пляшут в ней, раздроблены,
     Иль тихо спят в лучах торжественной луны.
    
     55
    
    
     За Томерит зашло светило дня,
     Лаос несется с бешеным напором,
     Ложится тьма, последний луч тесня,
     И, берегом сходя по крутогорам,
     Чайльд видит вдруг: подобно метеорам,
     Сверкают минареты за стеной.
     То Тепелена, людная, как форум,
     И говор, шум прислуги крепостной,
     И звон оружия доносит бриз ночной.
    
     56
    
    
     Минуя башню, где гарем священный,
     Из-под массивной арки у ворот
     Он видит дом владыки Тепелены
     И перед ним толпящийся народ.
     Тиран в безумной роскоши живет:
     Снаружи крепость, а внутри палаты.
     И во дворе - разноплеменный сброд:
     Рабы и гости, евнухи, солдаты,
     И даже, среди них, "сантоны" - те, кто святы.
    
     57
    
    
     Вдоль стен по кругу, сотни три коней,
     На каждом, под седлом, чепрак узорный.
     На галереях множество людей,
     И то ли вестовой или дозорный,
     Какой-нибудь татарин в шапке черной
     Вдруг на коня - и скачет из ворот.
     Смешались турок, грек, албанец горный,
     Приезжие с неведомых широт,
     А барабан меж тем ночную зорю бьет.
    
     58
    
    
     Вот шкипетар, он в юбке, дикий взор,
     Его ружье с насечкою богатой,
     Чалма, на платье золотой узор.
     Вот македонец - красный шарф трикраты
     Вкруг пояса обмотан. Вот в косматой
     Папахе, с тяжкой саблею, дели,
     Грек, черный раб иль турок бородатый, -
     Он соплеменник самого Али.
     Он не ответит вам. Он - власть, он - соль земли.
    
     59
    
    
     Те бродят, те полулежат, как гости,
     Следя за пестрой сменою картин.
     Там спорят, курят, там играют в кости,
     Тут молится Ислама важный сын.
     Албанец горд, идет, как властелин.
     Ораторствует грек, видавший много.
     Чу! С минарета кличет муэдзин,
     Напоминая правоверным строго:
     "Молитесь, бог один! Нет бога, кроме бога!"
    
     60
    
    
     Как раз подходит рамазан, их пост.
     День летний бесконечен, но терпенье!
     Чуть смеркнется, с явленьем первых звезд.
     Берет Веселье в руки управленье.
     Еда - навалом, блюда - объеденье!
     Кто с галереи в залу не уйдет?
     Теперь из комнат крики, хохот, пенье,
     Снуют рабы и слуги взад-вперед,
     И каждый что-нибудь приносит иль берет.
    
     61
    
    
     Но женщин нет: пиры - мужское дело.
     А ей - гарем, надзор за нею строг.
     Пусть одному принадлежит всецело,
     Для клетки создал мусульманку бог!
     Едва ступить ей можно за порог.
     Ласкает муж, да год за годом дети,
     И вот вам счастья женского залог!
     Рожать, кормить - что лучше есть на свете?
     А низменных страстей им незнакомы сети.
    
     62
    
    
     В обширной зале, где фонтан звенит,
     Где стены белым мрамором покрыты,
     Где все к усладам чувственным манит,
     Живет Али, разбойник именитый.
     Нет от его жестокости защиты, _
     Но старчески почтенные черты
     Так дружелюбно-мягки, так открыты,
     Полны такой сердечной доброты,
     Что черных дел за ним не заподозришь ты.
    
     63
    
    
     Кому, когда седая борода
     Мешала быть, как юноша, влюбленным?
     Мы любим, невзирая на года,
     Гафиз согласен в том с Анакреоном.
     Но на лице, годами заклейменном,
     Как тигра коготь, оставляет шрам
     Преступность, равнодушная к законам,
     Жестокость, равнодушная к слезам.
     Кто занял трон убийц - убийством правит сам.
    
     64
    
    
     Однако странник здесь найдет покой,
     Тут все ему в диковинку, все ново,
     Он отдохнет охотно день-другой.
     Но роскошь мусульманского алькова,
     Блеск, мишура - все опостылет снова,
     Все было б лучше, будь оно скромней.
     И Мир бежит от зрелища такого,
     И Наслажденье было бы полней
     Без этой роскоши, без царственных затей.
    
     65
    
    
Страницы: 1234567891011121314151617181920212223242526272829303132333435363738