» в начало

Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд Гарольда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд Гарольда
   Юмор
вернуться

Джордж Гордон Байрон

Паломничество Чайльд Гарольда

     На родину направь полет свободный,
     И да останусь в памяти народной,
     Пока язык Британии звучит,
     А если будет весь мой труд бесплодный
     Забыт людьми, как ныне я забыт,
     И равнодушие потомков оскорбит
    
     10
    
    
     Того, чьи песни жар в сердцах будили, -
     Могу ль роптать? Пусть в гордый пантеон
     Введут других, а на моей могиле
     Пусть будет древний стих напечатлен:
     "Среди спартанцев был не лучшим он".
     Шипами мной посаженного древа -
     Так суждено! - я сам окровавлен,
     И, примирясь, без горечи, без гнева
     Я принимаю плод от своего посева.
    
     11
    
    
     Тоскует Адриатика-вдова:
     Где дож, где свадьбы праздник ежегодный?
     Как символ безутешного вдовства
     Ржавеет "Буцентавр", уже негодный.
     Лез Марка стал насмешкою бесплодной
     Над славою, влачащейся в пыли,
     Над площадью, где, папе неугодный,
     Склонился император и несли
     Дары Венеции земные короли.
    
     12
    
    
     Где сдался шваб - австриец твердо стал.
     Тот был унижен, этот - на престоле.
     Немало царств низверг столетий шквал,
     Немало вольных городов - в неволе.
     И не один, блиставший в главной роли,
     Как с гор лавина, сброшенный судьбой,
     Народ великий гаснет в жалкой доле, -
     Где Дандоло, столетний и слепой,
     У византийских стен летящий первым в бой!
    
     13
    
    
     Пусть кони Марка сбруей золотой
     И бронзой блещут в ясную погоду,
     Давно грозил им Дориа уздой -
     И что же? Ныне Габсбургам в угоду
     Свою тысячелетнюю свободу
     Оплакивать Венеция должна;
     О, пусть уйдет, как водоросли в воду,
     В морскую глубь, в родную глубь она,
     Коль рабство для нее - спокойствия цена.
    
     14
    
    
     Ей был, как Тиру, дан великий взлет,
     И даже в кличке выражена сила:
     "Рассадник львов" прозвал ее народ -
     За то, что флаг по всем морям носила,
     Что от Европы турок отразила.
     О древний Крит, великой Трои брат!
     В твоих волнах - ее врагов могила.
     Лепанто, помнишь схватку двух армад?
     Ни время, ни тиран тех битв не умалят.
    
     15
    
    
     Но статуи стеклянные разбиты,
     Блистательные дожи спят в гробах,
     Лишь говорит дворец их знаменитый
     О празднествах, собраньях и пирах.
     Чужим покорен меч, внушавший страх,
     И каждый дом - как прошлого гробница.
     На площадях, на улицах, мостах
     Напоминают чужеземцев лица,
     Что в тягостном плену Венеция томится.
    
     16
    
    
     Когда Афины шли на Сиракузы
     И дрогнули, быть может, в первый раз,
     От рабьих пут лишь гимн афинской музы,
     Стих Еврипида, сотни граждан спас.
     Их победитель, слыша скорбный глас
     Из уст сынов афинского народа,
     От колесницы их отпряг тотчас
     И вместе с ними восхвалил рапсода,
     Чьей лирою была прославлена Свобода.
    
     17
    
    
     Венеция! Не в память старины,
     Не за дела, свершенные когда-то,
     Нет, цепи рабства снять с тебя должны
     Уже за то, что и доныне свято
     Ты чтишь, ты помнишь своего Торквато.
     Стыд нациям! Но Англии - двойной!
     Морей царица! Как сестру иль брата,
     Дитя морей своим щитом укрой.
     Ее закат настал, но далеко ли твой?
    
     18
    
    
     Венецию любил я с детских дней,
     Она была моей души кумиром,
     И в чудный град, рожденный из зыбей,
     Воспетый Радклиф, Шиллером, Шекспиром,
     Всецело веря их высоким лирам,
     Стремился я, хотя не знал его.
     Но в бедствиях, почти забытый миром,
     Он сердцу стал еще родней того,
     Который был как свет, как жизнь, как волшебство!
    
     19
    
    
     Я вызываю тени прошлых лет,
     Я узнаю, Венеция, твой гений,
     Я нахожу во всем живой предмет
     Для новых чувств и новых размышлений,
     Я словно жил в твоей поре весенней,
     И эти дни вошли в тот светлый ряд
     Ничем не истребимых впечатлений,
     Чей каждый звук, и цвет, и аромат
     Поддерживает жизнь в душе, прошедшей ад.
    
     20
    
    
     Но где растут стройней и выше ели?
     На высях гор, где камень да гранит,
     И где земля от стужи, и метели,
     И от альпийских бурь не оградит,
     И древние утесы им не щит.
     Стволы их крепнут, корни в твердь пуская,
     И гор достоин их могучий вид.
     Им нет соперниц. И как ель такая,
     И зреет и растет в борьбе душа людская.
    
     21
    
    
     Возникла жизнь - ей бремя не стряхнуть.
     Корнями вглубь вонзается страданье
     В бесплодную, иссушенную грудь.
     Но что ж - верблюд несет свой груз в молчанье!
     А волк и при последнем издыханье
     Не стонет, - но ведь низменна их стать.
     Так если мы - высокие созданья,
     Не стыдно ли стонать или кричать?
     Наложим на уста молчания печать.
    
     22
    
    
     Страданье иль убьет, иль умирает,
     И вновь, невольник призрачных забот,
     Свой горький путь страдалец повторяет
     И жизни ткань из той же нити ткет.
     Другой, устав, узнав душевный гнет
     И обессилев, падает, в паденье
     Измяв тростник, неверный свой оплот.
     А третий мнит найти успокоенье -
     Чтоб вознестись иль пасть - в добре иль преступленье.
    
     23
    
    
     Но память прошлых горестей и бед
     Болезненна, как скорпиона жало.
     Он мал, он еле видим, жгучий след,
     Но он горит - и надобно так мало,
     Чтоб вспомнить то, что душу истерзало.
     Шум ветра - запах - звук - случайный взгляд
     Мелькнули - и душа затрепетала,
     Как будто электрический разряд
     Ее включает в цепь крушений, слез, утрат.
    
     24
    
    
     Как? Почему? Но кто проникнуть мог
     Во тьму, где Духа молния родится?
     Мы чувствуем удар, потом ожог,
     И от него душа не исцелится.
     Пустяк, случайность - и всплывают лица,
     И сколько их, то близких, то чужих,
     Забытых иль успевших измениться,
     Любимых, безразличных, дорогих...
     Их мало, может быть, и все ж как много их!
    
     25
    
    
     Но в сторону увел я мысль мою.
     Вернись, мой стих, чтоб созерцать былое,
     Где меж руин руиной я стою,
     Где мертвое прекрасно, как живое,
     Где обрело величие земное
     В высоких добродетелях оплот,
     Где обитали боги и герои,
     Свободные - цари земли и вод, -
     И дух минувших дней вовеки не умрет.
    
     26
    
    
     Республика царей - иль граждан Рима!
     Италия, осталась прежней ты,
     Искусством и Природою любима,
     Земной эдем, обитель красоты,
Страницы: 1234567891011121314151617181920212223242526272829303132333435363738