» в начало

Джордж Гордон Байрон - Видение суда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джордж Гордон Байрон - Видение суда
   Юмор
вернуться

Джордж Гордон Байрон

Видение суда

LXXX

    Гипотезу имею я одну,
    Но помолчу о ней из спасенья,
    Что пэры мне вменят ее в вину
    Как дерзкое и вредное сужденье, -
    Но все-таки я на ухо шепну
    Тебе, читатель, это подозренье:
    Сей Юниус - НИКТО, - все дело в том, -
    Без рук писать умеющий фантом!

LXXXI

    Мне возразят: "Да полно! Как же это,
    Чтобы писать без рук? В уме ли вы?"
    "Но пишут же и книги и памфлеты
    Пииты, не имея головы?
    Они, скрывая сей дефект от света,
    Находят и читателей, увы!
    Морщинясь, часто мнит свиная кожа,
    Что на чело мыслителя похожа!"

LXXXII

    "Скажи нам, кто ты?" - молвил Михаил.
    "Мой псевдоним на титульной странице,
    Но если тайну я всю жизнь хранил,
    То вам признанья тоже не добиться!"
    "Так докажи нам то, в чем ты винил
    Георга? Или хочешь отступиться
    От слов своих?!" Но тень вскричала: "Нет!!!
    Теперь его черед держать ответ.

LXXXIII

    Не защитят его от обвинений
    Ни мрамор мавзолеев, ни парча!"
    "Но нет ли все же преувеличений
    В памфлете, сочиненном сгоряча?
    Противники в разгаре словопрений,
    В пылу страстей порой разят сплеча..."
    "О да! Я ведал страсть, скрывать не стану:
    Любовь к отчизне, ненависть к тирану!

LXXXIV

    Я все сказал. Пусть одного из нас
    Постигнет кара!" - молвил исступленно
    Nominis Umbra - и пропал из глаз.
    А Дьявол молвил: "Было бы резонно
    Нам вызвать, как свидетелей, сейчас
    И Франклина, и Джорджа Вашингтона,
    И Тука самого..." - но тут возник
    На небесах какой-то шум и крик.

LXXXV

    Отчаянно работая локтями,
    Явился черт пред сборищем теней
    И пал во прах с помятыми крылами,
    Полураздавлен ношею своей.
    Вскричал архангел, засверкав, как пламя:
    "Что ты принес, злосчастный Асмодей?!
    Ведь он не мертв!" - "Я только жду приказа, -
    Ответил черт, - и он подохнет сразу!

LXXXVI

    Ведь как тяжел, проклятый ренегат,
    Его таща, чуть не свихнул крыла я!
    Как гири из свинца, на нем висят
    Его труды - вся писанина злая!
    Кропал он эту пакость, супостат,
    Историю и Библию кромсая,
    Когда над Скиддо ночью я летал
    И свет в его окошке увидал.

LXXXVII

    Историю придумал Сатана,
    Но Библия - творенья Михаила!
    Сообразил я, как страшна вина
    Злосчастного британского зоила,
    Схватил его, пока его жена
    За чайником куда-то уходила,
    И вот мы оба перед вами тут,
    Летел я меньше десяти минут!"

LXXXVIII

    "A! - молвил Сатана. - Он мне знаком!
    Давно ему пора сюда явиться...
    Но он ведь глуп как пробка, и притом
    Талантишком своим весьма гордится!
    Мой милый Асмодей! С таким ослом
    Совсем тебе не стоило возиться,
    Ведь даже без доставки он бы сам
    Сегодня или завтра прибыл к нам!

LXXXIX

     Но, уж поскольку здесь он, пусть прочтет,
    Что он писал..." - "Да можно ли такое? -
    Воскликнул Асмодей. - Он, идиот,
    Вообразил себя самим судьею
    Всех дел людских! Ведь он же чушь несет!
    Он никому не даст теперь покоя!"
    "Нет, пусть прочтет! - воскликнул Михаил. -
    Послушаемте, что он сочинил!"

ХС

    Тут бард, счастливый, что нашел вниманье,
    Которого не находил у нас,
    Готовя рифмы к буре излиянья,
    Прокашлялся, подготовляя глас,
    Могучим рыком удивил собранье,
    Но в первом же гекзаметре увяз,
    В котором так подагра угнездилась,
    Что ни одна стопа не шевелилась!

XCI

    Он дактили пришпорил что есть сил,
    Спасая стих свой неудобочтимый,
    Но тут затрепетали тьмою крыл
    И серафимы все, и херувимы,
    И наконец поднялся Михаил:
    "Помилуй, друг! Уже утомлены мы!
    "Не радует, - Гораций говорит, -
    Non Di, non homines... /* / плохой пиит!"
    /* Ни богу, ни человеку... (лат.). /

XCII

    И тут поднялся шум: не мудрено,
    Что всем стихи внушали отвращенье:
    Ведь ангелам наскучили давно
    И славословия и песнопенья,
    А бывшим смертным было бы смешно
    Прийти от грубой лести в восхищенье.
    Георг и тот воскликнул: "Генри Пай!
    Лауреат! Довольно!!! Ай, ай, ай".

XCIII

    Гул рос и рос, зловеще свирепея,
    От кашля сотрясался небосвод,
    Так, изумлять риторикой умея,
    Наш Каслрей шумиху создает.
    Кричали где-то: "Прочь! Долой лакея!"
    В отчаянье от этаких невзгод
    Бард бросился к Петру, ища защиты,
    Петра ведь уважают все пииты!

XCIV

    Сей бард природой не был обделен:
    Имел и острый взгляд, и нос горбатый,
    На коршуна похож был, правда, он,
    Но все же в этой хищности крылатой
    Имелся стиль, - он был не так дурен,
    Как стих его шершавый и щербатый;
    Являвший все типичные черты
    Холуйства и преступной клеветы.

XCV

    Вдруг затрубил архангел, заглушая -
    Невероятным шумом шум большой, -
    И на земле метода есть такая:
    Лишь раз дебаты окриком покрой -
    И водворится тишина немая,
    Смущаемая только воркотней.
    Ну, словом, стихло все, и бард польщенный
    Предался болтовне самовлюбленной.

XCVI

    Сказал он, что, не видя в том труда,
    Писал он обо всем - писал немало,
    Он хлеб насущный добывал всегда,
    И лакомство ему перепадало;
    Он мог бы перечислить без труда
    Десятки од своих о чем попало:
    О Тайлере, Бленгейме, Ватерло -
    Ему ведь на издателей везло!

XCVII

    Он пел цареубийц и пел царей,
    Он пел министров, королей и принцев,
    Он пел республиканских главарей,
    Но он же поносил и якобинцев,
    Пантисократом слыл из бунтарей,
    Но он напоминал и проходимцев,
    Всегда способных в нужный срок линять
    И убежденья с легкостью менять.

XCVIII

    Сраженья проклинал и пел сраженья,
    Их славу восхваляя до небес,
    Он защищал поэзии творенья
    И нападал на них, как злобный бес,
    Всем продавал он музу без стесненья,
    Ко всем влиятельным в любимцы лез,
    Стихов он написал немало белых,
    Но мыслящий читатель не терпел их!

XCIX

    Вдруг к Сатане он обратился: "Я
    Пишу и биографии на славу!
    А вашу написать - мечта мок!
    Два превосходных тома in octavo!
    Все критики теперь мои друзья,
    Читателей-святош я знаю нравы:
    Вот только вас чуть-чуть порасспрошу -
    И ваше житие я напишу!"

С

    Но Сатана молчал. "Я понимаю! -
    Воскликнул бард: - Горды вы и скромны!
    Тогда я вам, архангел, предлагаю
    Мой бескорыстный труд за полцены!
    Я так вас расхвалю, что вы, сияя,
    Затмите все небесные чины!
    Как та труба, которой без усилий
    Вы медь моих литавров заглушили!

CI

    Но вот мое творенье! Вот "Виденье"!
    Вот - справочник: кого и как судить!
    Вы можете теперь свои сужденья
    О всех и вся бездумно выносить!
    Я, как король Альфонс, без затрудненья
    И богу мог бы дело облегчить
    Советами: ведь ясновидцы все мы,
    Легко решаем сложные проблемы!"

СII

    И тут он важно рукопись извлек -
    Старались тщетно черти и святые
    Остановить неистовый поток:
    Их доводов не слушал наш вития!
    Но сонм теней уж после первых строк
    Исчез, как пар, лишь запахи густые
    Амброзии и серы после них
    Стояли долго в небесах пустых.

CIII

    Все ангелы захлопали крылами,
    Заткнули уши и умчались ввысь,
    Все черти, оглушенные стихами,
    В геенну, завывая, унеслись,
Страницы: 123456