» в начало

Джордж Гордон Байрон - Мазепа

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джордж Гордон Байрон - Мазепа
   Юмор
вернуться

Джордж Гордон Байрон

Мазепа

"Тот, кто занимал тогда этот пост, был польский шляхтич, по имени Мазепа, родившийся в Подольском палатинате; он был пажом Яна Казимира и при его дворе приобрел некоторый европейский лоск. В молодости у него был роман с женой одного польского шляхтича, и муж его возлюбленной, узнав об этом, велел привязать Мазепу нагим к дикой лошади и выпустить ее на свободу. Лошадь была с Украины и убежала туда, притащив с собой Мазепу, полумертвого от усталости и голода. Его приютили местные крестьяне; он долго жил среди них и отличился в нескольких набегах на татар. Благодаря превосходству своего ума и образования он пользовался большим почетом среди казаков, слава его все более и более росла, так что царь принужден был объявить его украинским гетманом" (Voltaire. Hist, de Charles XII, p. 196).
    "Король бежал, и гнавшиеся за ним враги убили под ним коня; полковник Гнета, раненый и истекающий кровью, уступил ему своего. Таким образом, завоевателя, который не мог сесть в седло во время битвы, дважды посадили на коня во время бегства" (стр. 216).
    "Король с несколькими всадниками отправился другой дорогой. Карета, в которой он сидел, сломалась по пути, и его посадили верхом на лошадь. В довершение, он ночью заблудился в лесу. Потеряв лошадь, упавшую от усталости, обессиленный, невыносимо страдая от ран, лежал он несколько часов под деревом, ежеминутно подвергаясь опасности быть настигнутым преследователями" (стр. 218). {Выдержки из сочинения Вольтера "История Карла XII" Байроном приведены по-французски.}

I

    Он стих - полтавский страшный бой,
    Когда был счастьем кинут Швед;
    Вокруг полки лежат грядой:
    Им битв и крови больше нет.
    Победный лавр и власть войны
    (Что лгут, как раб их, человек)
    Ушли к Царю, и спасены
    Валы Москвы... Но не навек:
    До дня, что горше и мрачней,
    До года, всех других черней,
    Когда позором сменят мощь
    Сильнейший враг, славнейший вождь,
    И гром крушенья, слав закат,
    Смяв одного, - мир молньей поразят!

II

    Игра судьбы! Карл день и ночь,
    Изранен, должен мчаться прочь
    Сквозь воды рек и ширь полей, -
    В крови подвластных и в своей:
    Весь полк, пробивший путь, полег,
    И все ж не прозвучал упрек
    Тщеславцу - в час, когда он пал
    И властью правду не пугал.
    Гиета Карлу уступил
    Коня - и русский плен влачил,
    И умер. Конь тот, много лиг
    Промчавшись бодро, вдруг поник
    И пал. В лесной глуши, где мрак
    Обвил преследователь-враг
    Кольцом огней сторожевых,
    Измученный пристал король.
    Вот лавр! Вот отдых! - И для них
    Народы сносят гнет и боль?
    До смертной муки изнурен,
    Под дикий дуб ложится он;
    На ранах кровь, и в жилах лед;
    Сырая тьма над ним плывет;
    Озноб, что тело сотрясал,
    Сном подкрепиться не давал
    И все ж, как должно королям,
    Карл все сносил, суров и прям,
    И в крайних бедах, свыше сил,
    Страданья - воле подчинил,
    И покорились те сполна,
    Как покорялись племена!

III

    Где полководцы? Мало их
    Ушло из боя! Горсть живых
    Осталась, рыцарскую честь
    Храня по-прежнему, при нем, -
    И все спешат на землю сесть
    Вкруг короля с его конем:
    Животных и людей всегда
    Друзьями делает беда.
    Здесь и Мазепа. Древний дуб,
    Как сам он - стар, суров и груб,
    Дал кров ему; спокоен, смел,
    Князь Украины не хотел
    Лечь, хоть измучен был вдвойне,
    Не позаботясь о коне:
    Казацкий гетман расседлал
    Его и гриву расчесал,
    И вычистил, и подостлал
    Ему листвы, и рад, что тот
    Траву стал есть, - а сам сперва
    Боялся он, что отпугнет
    Коня росистая трава;
    Но, как он сам, неприхотлив
    Был конь и к ложу, и к еде;
    Всегда послушен, хоть игрив,
    Он был готов на все, везде;
    Вполне "татарин" - быстр, силен,
    Космат - Мазепу всюду он
    Носил; знал голос: шел на зов,
    Признав средь тысяч голосов;
    Будь ночь беззвездная вокруг, -
    Он мчался на знакомый звук;
    Он от заката по рассвет
    Бежал козленком бы вослед!

IV

    Все сделав, плащ Мазепа свой
    Постлал; копье о дуб крутой
    Опер; проверил - хорошо ль
    Дорогу вынесла пистоль,
    И есть ли порох под курком,
    И держит ли зажим тугой
    Кремень, и прочно ли ножны
    На поясе закреплены;
    Тогда лишь этот муж седой
    Достал из сумки за седлом
    Свой ужин, скудный и простой;
    Он предлагает королю
    И всем, кто возле, снедь свою
    Достойнее, чем куртизан,
    Кем праздник в честь монарха дан.
    И Карл с улыбкою берет
    Кусок свой бедный - и дает
    Понять, что он душой сильней
    И раны, и беды своей.
    Сказал он: "Всяк из нас явил
    Немало доблести и сил
    В боях и в маршах; но умел
    Дать меньше слов и больше дел
    Лишь ты, Мазепа! Острый взор
    С дней Александра до сих пор
    Столь ладной пары б не сыскал,
     Чем ты и этот Буцефал.
    Всех скифов ты затмил, коня
    Чрез балки и поля гоня". -
    "Будь школа проклята моя,
    Где обучился ездить я!" -
    "Но почему же, - Карл сказал, -
    Раз ты таким искусным стал?" -
    В ответ Мазепа: "Долог сказ;
    Ждет путь еще немалый нас,
    Где, что ни шаг, таится враг, -
    На одного по пять рубак;
    Коням и нам не страшен плен,
    Лишь перейдем за Борисфен.
    А вы устали; всем покой
    Необходим; как часовой
    При вас я буду". - "Нет; изволь
    Поведать нам, - сказал король, -
    Твою историю сполна;
    Пожалуй, и уснуть она
    Мне помогла бы, а сейчас
    Дремотой не сомкнуть мне глаз".
    "Коль так, я, государь, готов
    Встряхнуть все семьдесят годов,
    Что помню. Двадцать лет мне... да...
    Так, так... был королем тогда
    Ян Казимир. А я при нем
    Сызмлада состоял пажом.
    Монарх он был ученый, - что ж...
    Но с вами, государь, не схож:
    Он войн не вел, земель чужих
    Не брал, чтоб не отбили их;
    И (если сейма не считать)
    До неприличья благодать
    Была при нем. И скорбь он знал:
    Он муз и женщин обожал,
    А те порой несносны так,
    Что о войне вздыхал бедняк,
    Но гнев стихал, - и новых вдруг
    Искал он книг, искал подруг.
    Давал он балы без конца,
    И вся Варшава у дворца
    Сходилась - любоваться там
    На пышный сонм князей и дам.
    Как польский Соломон воспет
    Он был; нашелся все ж поэт
    Без пенсии: он под конец
    Скропал сатиру, как "не-льстец".
    Ну, двор! Пирам - утерян счет;
    Любой придворный рифмоплет;
    Я сам стишки слагал - пиит! -
    Дав подпись "Горестный Тирсит".
    Там некий граф был, всех других
    Древнее родом и знатней,
    Богаче копей соляных
    Или серебряных. Своей
    Гордился знатностью он так,
    Как будто небу был свояк;
    Он слыл столь знатен и богат,
    Что мог претендовать на трон;
    Так долго устремлял он взгляд
    На хартии, на блеск палат,
    Пока все подвиги семьи,
    В полубезумном забытьи,
    Не стал считать своими он.
    С ним не была жена согласна:
    На тридцать лет его юней,
    Она томилась ежечасно
    Под гнетом мужа; страсти в ней
    Кипели, что ни день, сильней;
    Надежды... страх... и вот слезою
    Она простилась с чистотою:
    Мечта, другая; нежность взгляда
    Юнцов варшавских, серенада,
    Истомный танец - все, что надо,
    Чтоб холоднейшая жена
    К супругу сделалась нежна,
    Ему даря прекрасный титул,
    Что вводит в ангельский капитул;
    Но странно: очень редко тот,
    Кто заслужил его, хвастнет
Страницы: 12345