» в начало

Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд-Гарольда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд-Гарольда
   Юмор
вернуться

Джордж Гордон Байрон

Паломничество Чайльд-Гарольда

    Все то, что ненавистно и постыло,
    Что в смертном рабстве душу извратило,
    Иль заглушит, иль вытеснит сполна
    Ликующая творческая сила,
    И, солнечна, безоблачно ясна,
    Сердцам иссохшим вновь цветы дарит весна.

6

    Лишь там, средь них, прибежище осталось
    Для верящих надежде, молодых,
    Для стариков, чей дух гнетет усталость
    И пустота. Как множество других,
    Из этих чувств и мой рождался стих,
    Но вещи есть, действительность которых
    Прекрасней лучших вымыслов людских,
    Пленительней, чем всех фантазий ворох,
    Чем светлых муз миры и звезды в их просторах.
    238

8

    Я изучил наречия другие,
    К чужим входил не чужестранцем я.
    Кто независим, тот в своей стихии,
    В какие ни попал бы он края, -
    И меж людей, и там, где нет жилья,
    Но я рожден на острове Свободы
    И Разума - там родина моя,
    Туда стремлюсь! И пусть окончу годы
    На берегах чужих, среди чужой Природы,

9

    И мне по сердцу будет та страна,
    И там я буду тлеть в земле холодной -
    Моя душа! Ты в выборе вольна.
    На родину направь полет свободный,
    И да останусь в памяти народной,
    Пока язык Британии звучит,
    А если будет весь мой труд бесплодный
    Забыт людьми, как ныне я забыт,
    И равнодушие потомков оскорбит

10

    Того, чьи песни жар в сердцах будили, -
    Могу ль роптать? Пусть в гордый пантеон
    Введут других, а на моей могиле
    Пусть будет древний стих напечатлен:
    "Среди спартанцев был не лучшим он".
    Шипами мной посаженного древа -
    Так суждено! - я сам окровавлен,
    И, примирясь, без горечи, без гнева
    Я принимаю плод от своего посева.

11

    Тоскует Адриатика-вдова:
    Где дож, где свадьбы праздник ежегодный?
    Как символ безутешного вдовства
    Ржавеет "Буцентавр", уже негодный.
    Лез Марка стал насмешкою бесплодной
    Над славою, влачащейся в пыли,
    Над площадью, где, папе неугодный,
    Склонился император и несли
    Дары Венеции земные короли.

12

    Где сдался шваб - австриец твердо стал.
    Тот был унижен, этот - на престоле.
    Немало царств низверг столетий шквал,
    Немало вольных городов - в неволе.
    И не один, блиставший в главной роли,
    Как с гор лавина, сброшенный судьбой,
    Народ великий гаснет в жалкой доле, -
    Где Дандоло, столетний и слепой,
    У византийских стен летящий первым в бой!

13

    Пусть кони Марка сбруей золотой
    И бронзой блещут в ясную погоду,
    Давно грозил им Дориа уздой -
    И что же? Ныне Габсбургам в угоду
    Свою тысячелетнюю свободу
    Оплакивать Венеция должна;
    О, пусть уйдет, как водоросли в воду,
    В морскую глубь, в родную глубь она,
    Коль рабство для нее - спокойствия цена.

14

    Ей был, как Тиру, дан великий взлет,
    И даже в кличке выражена сила:
    "Рассадник львов" прозвал ее народ -
    За то, что флаг по всем морям носила,
    Что от Европы турок отразила.
    О древний Крит, великой Трои брат!
    В твоих волнах - ее врагов могила.
    Лепанто, помнишь схватку двух армад?
    Ни время, ни тиран тех битв не умалят.

15

    Но статуи стеклянные разбиты,
    Блистательные дожи спят в гробах,
    Лишь говорит дворец их знаменитый
    О празднествах, собраньях и пирах.
    Чужим покорен меч, внушавший страх,
    И каждый дом - как прошлого гробница.
    На площадях, на улицах, мостах
    Напоминают чужеземцев лица,
    Что в тягостном плену Венеция томится.

16

    Когда Афины шли на Сиракузы
    И дрогнули, быть может, в первый раз,
    От рабьих пут лишь гимн афинской музы,
    Стих Еврипида, сотни граждан спас.
    Их победитель, слыша скорбный глас
    Из уст сынов афинского народа,
    От колесницы их отпряг тотчас
    И вместе с ними восхвалил рапсода,
    Чьей лирою была прославлена Свобода.

17

    Венеция! Не в память старины,
    Не за дела, свершенные когда-то,
    Нет, цепи рабства снять с тебя должны
    Уже за то, что и доныне свято
    Ты чтишь, ты помнишь своего Торквато.
    Стыд нациям! Но Англии - двойной!
    Морей царица! Как сестру иль брата,
    Дитя морей своим щитом укрой.
    Ее закат настал, но далеко ли твой?

18

    Венецию любил я с детских дней,
    Она была моей души кумиром,
    И в чудный град, рожденный из зыбей,
    Воспетый Радклиф, Шиллером, Шекспиром,
    Всецело веря их высоким лирам,
    Стремился я, хотя не знал его.
    Но в бедствиях, почти забытый миром,
    Он сердцу стал еще родней того,
    Который был как свет, как жизнь, как волшебство!

19

    Я вызываю тени прошлых лет,
    Я узнаю, Венеция, твой гений,
    Я нахожу во всем живой предмет
    Для новых чувств и новых размышлений,
    Я словно жил в твоей поре весенней,
    И эти дни вошли в тот светлый ряд
    Ничем не истребимых впечатлений,
    Чей каждый звук, и цвет, и аромат
    Поддерживает жизнь в душе, прошедшей ад.

20

    Но где растут стройней и выше ели?
    На высях гор, где камень да гранит,
    И где земля от стужи, и метели,
    И от альпийских бурь не оградит,
    И древние утесы им не щит.
    Стволы их крепнут, корни в твердь пуская,
    И гор достоин их могучий вид.
    Им нет соперниц. И как ель такая,
    И зреет и растет в борьбе душа людская.

21

    Возникла жизнь - ей бремя не стряхнуть.
    Корнями вглубь вонзается страданье
    В бесплодную, иссушенную грудь.
    Но что ж - верблюд несет свой груз в молчанье!
    А волк и при последнем издыханье
    Не стонет, - но ведь низменна их стать.
    Так если мы - высокие созданья,
    Не стыдно ли стонать или кричать?
    Наложим на уста молчания печать.

22

    Страданье иль убьет, иль умирает,
    И вновь, невольник призрачных забот,
    Свой горький путь страдалец повторяет
    И жизни ткань из той же нити ткет.
    Другой, устав, узнав душевный гнет
    И обессилев, падает, в паденье
    Измяв тростник, неверный свой оплот.
    А третий мнит найти успокоенье -
    Чтоб вознестись иль пасть - в добре иль преступленье.

23

    Но память прошлых горестей и бед
    Болезненна, как скорпиона жало.
    Он мал, он еле видим, жгучий след,
    Но он горит - и надобно так мало,
    Чтоб вспомнить то, что душу истерзало.
    Шум ветра - запах - звук - случайный взгляд
    Мелькнули - и душа затрепетала,
    Как будто электрический разряд
    Ее включает в цепь крушений, слез, утрат.

24

    Как? Почему? Но кто проникнуть мог
    Во тьму, где Духа молния родится?
    Мы чувствуем удар, потом ожог,
    И от него душа не исцелится.
    Пустяк, случайность - и всплывают лица,
    И сколько их, то близких, то чужих,
    Забытых иль успевших измениться,
    Любимых, безразличных, дорогих...
    Их мало, может быть, и все ж как много их!

25

    Но в сторону увел я мысль мою.
    Вернись, мой стих, чтоб созерцать былое,
    Где меж руин руиной я стою,
    Где мертвое прекрасно, как живое,
    Где обрело величие земное
    В высоких добродетелях оплот,
    Где обитали боги и герои,
    Свободные - цари земли и вод, -
    И дух минувших дней вовеки не умрет.

26

    Республика царей - иль граждан Рима!
    Италия, осталась прежней ты,
    Искусством и Природою любима,
    Земной эдем, обитель красоты,
    Где сорняки прекрасны, как цветы,
    Где благодатны, как сады, пустыни,
    В самом паденье - дивный край мечты,
    Где безупречность форм в любой руине
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031