» в начало

Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд-Гарольда

» карта сайта
» о проекте
»Лондон Лондон
»Англия Англия
»Уэльс Уэльс
»Северная Ирландия Северная Ирландия
»Шотландия Шотландия
»Британские острова Британские острова
 
books
Джордж Гордон Байрон - Паломничество Чайльд-Гарольда
   Юмор
вернуться

Джордж Гордон Байрон

Паломничество Чайльд-Гарольда

    От жгучих стрел Юпитера черна,
    Чтоб вечно Рим тобою мог гордиться,
    Мать смелых! Вечно ты стоять должна
    И город свой хранить, как в оны времена.

89

    Храни его! Но тех людей железных
    Давно уж нет. Мир города воздвиг
    На их могилах. В войнах бесполезных
    Им подражало множество владык,
    Но их пугало то, что Рим велик
    И нет меж ними равного судьбою,
    Иль есть один, и он всего достиг,
    Но, честолюбец, вставший над толпою,
    Он - раб своих рабов - низвергнут сам собою.

90

    Лжевластью ослепленный, он шагал,
    Поддельный Цезарь, вслед за неподдельным,
    Но римлянин прошел другой закал:
    Страсть и рассудок - все в нем было цельным.
    Он был могуч инстинктом нераздельным,
    Который все в гармонии хранит,
    Гость Клеопатры - подвигам смертельным
    За прялкой изменяющий Алкид, -
    Который вновь пойдет, увидит, победит,

91

    И вот он Цезарь вновь! А тот, хотящий,
    Чтоб стал послушным соколом орел,
    Перед французской армией летящий,
    Которую путем побед он вел, -
    Тому был нужен Славы ореол,
    И это все. Он раболепство встретил,
    Но сердцем был он глух. Куда он шел?
    И в Цезари - с какою целью метил?
    Чем, кроме славы, жил? Он сам бы не ответил.

92

    Ничто иль все! Таков Наполеон.
    А не накличь он свой конец печальный,
    Он был бы, словно Цезарь, погребен,
    Чей прах топтать готов турист нахальный.
    И вот мечта об арке Триумфальной,
    Вот кровь и слезы страждущей Земли,
    Потоп, бурлящий с силой изначальной!
    Мир тонет в нем, и нет плота вдали...
    О боже, не ковчег, хоть радугу пошли!

93

    Жизнь коротка, стеснен ее полет,
    В суждениях не терпим мы различий.
    А Истина - как жемчуг в глуби вод.
    Фальшив отяготивший нас обычай.
    Средь наших норм, условностей, приличий
    Добро случайно, злу преграды нет,
    Рабы успеха, денег и отличий,
     На мысль и чувство наложив запрет,
    Предпочитают тьму, их раздражает свет.

94

    И так живут в тупой, тяжелой скуке,
    Гордясь собой, и так во гроб сойдут.
    Так будут жить и сыновья и внуки,
    И дальше рабский дух передадут,
    И в битвах за ярмо свое падут,
    Как падал гладиатор на арене.
    Не за свободу, не за вольный труд, -
    Так братья гибли: сотни поколений,
    Сметенных войнами, как вихрем - лист осенний.

95

    О вере я молчу - тут каждый сам
    Решает с богом, - я про то земное,
    Что так понятно, ясно, близко нам, -
    Я разумею то ярмо двойное,
    Что нас гнетет при деспотичном строе,
    Хоть нам и лгут, что следуют тому,
    Кто усмирял надменное и злое,
    С земных престолов гнал и сон и тьму,
    За что одно была б вовек хвала ему.

96

    Ужель тирану страшны лишь тираны?
    Где он, Свободы грозный паладин,
    Каким, Минерва девственной саванны,
    Колумбия, был воин твой и сын?
    Иль, может быть, такой в веках один,
    Как Вашингтон, чье сердце воспиталось
    В глухих лесах, близ гибельных стремнин?
    Иль тех семян уж в мире не осталось
    И с жаждой вольности Европа расквиталась?

97

    Пьяна от крови, Франция в те дни
    Блевала преступленьем. Все народы
    Смутила сатурналия резни,
    Террор, тщеславье, роскошь новой моды, -
    Так мерзок был обратный лик Свободы,
    Что в страхе рабству мир себя обрек,
    Надежде вновь сказав "прости" на годы.
    Вторым грехопаденьем в этот век
    От Древа Жизни был отторгнут человек.

98

    И все-таки твой дух, Свобода, жив,
    Твой стяг под ветром плещет непокорно,
    И даже бури грохот заглушив,
    Пускай, хрипя, гремит твоя валторна.
    Ты мощный дуб, дающий лист упорно, -
    Он топором надрублен, но цветет.
    И Вольностью посеянные зерна
    Лелеет Север, и настанет год,
    Когда они дадут уже не горький плод.

99

    Вот почернелый мрачный бастион.
    Часть крепости, обрушиться готовой,
    Врагам отпор давал он испокон,
    Фронтон его, изогнутый подковой,
    Плюща гирляндой двадцативековой,
    Как Вечности венком, полузакрыт.
    Чем был, что прятал он в тот век суровый?
    Не клад ли в подземелье был зарыт?
    Нет, тело женщины, - так быль нам говорит.

100

    Зачем твой склеп - дворцовый бастион?
    И кто ты? Как жила? Кого любила?
    Царь или больше - римлянин был он?
    Красавиц дочек ты ему дарила,
    Иль вождь, герой, чья необорна сила,
    Тобой рожден был? Как ты умерла?
    Боготворимой? Да! Твоя могила
    Покоить низших саном не могла,
    И в ней ты, мертвая, бессмертье обрела.

101

    А муж твой - не любила ль ты чужого?
    Такие страсти знал и Древний Рим.
    Была ль ты, как Корнелия, сурова,
    Служа супругу, детям и родным
    И нет! сказав желаниям иным,
    Иль, как Египта дерзкая царица,
    Жила лишь наслаждением одним?
    Была грустна? Любила веселиться?
    Но грусть любви всегда готова в радость влиться.

102

    Иль, сокращая век твой, как скала,
    Тебя давило горе непрестанно?
    Иль ты богов любимицей была
    И оттого сошла в могилу рано?
    И туча, близясь грозно и туманно,
    Обрушила на жизнь твою запрет,
    А темный взор, порой блестевший странно,
    Был признаком чахотки с детских лет,
    И цветом юных щек был рощ осенних цвет?

103

    Иль старой умерла ты, пережившей
    Свой женский век, и мужа, и детей,
    Но даже снег, твой волос убеливший,
    Не обеднил густой косы твоей -
    Твоей короны в пору лучших дней,
    Когда Метеллой Рим любил хвалиться.
    Но что гадать! Меж римских богачей
    Был и твой муж, и знала вся столица,
    Что гордостью его была твоя гробница.

104

    Но почему, когда я так стою
    В раздумье пред гробницей знаменитой,
    Как будто древний мир я узнаю,
    Входящий в сердце музыкой забытой,
    Но не такой ликующей, открытой,
    А смутной, скорбной, как над гробом речь,
    И, сев на камень, хмелем перевитый,
    Я силюсь в звуки, в образы облечь
    Все, что могла душа в крушении сберечь,

105

    Чтобы из досок, бурей разметенных,
    Ладью Надежды зыбкой сколотив,
    Изведать снова злобу волн соленых,
    Грызущих берег в час, когда прилив
    Идет, их силы удесятерив.
    Но сам не знаю - в ясный день, в ненастье, -
    Хотя давно я стал неприхотлив,
    Куда направлюсь, в ком найду участье,
    Когда лишь здесь мой дом, а может быть, и счастье.

106

    И все же в путь! Пусть голоса ветров,
    Ночною песней наполняя дали,
    Вбирают моря шум и крики сов,
    Которые здесь только что стонали
    В душистой тьме, на смолкшем Квиринале,
    И, медленны - глаза как две свечи, -
    За Палатин бесшумно проплывали.
    Что стоят в этой сказочной ночи
    Все наши жалобы! Любуйся - и молчи.

107

    Плющ, кипарис, крапива да пырей,
    Колонн куски на черном пепелище.
    На месте храмов - камни пустырей,
    В подземной крипте - пялящий глазищи,
    Неспящий филин. Здесь его жилище.
    Ему здесь ночь. А это - баня, храм?
    Пусть объяснит знаток. Но этот нищий
    Твердит: то стен остатки. Знаю сам!
    А здесь был римский трои, - мощь обратилась в хлам.

108

    Так вот каков истории урок:
    Меняется не сущность, только дата.
    За Вольностью и Славой - дайте срок! -
    Черед богатства, роскоши, разврата
    И варварства. Но Римом все объято,
    Он все познал, молился всем богам,
    Изведал все, что проклято иль свято,
    Что сердцу льстит, уму, глазам, ушам...
    Да что слова! Взгляни - и ты увидишь сам
Страницы: 12345678910111213141516171819202122232425262728293031